Чтение онлайн

Она опустила подношение к ногам Немайн — тончайшую шерсть в жёлто-зелёную полоску, яркую, словно крыло экзотической птицы. Сида засмотрелась — и ткачиха аж просияла от внимания и одобрения великолепной, которой и лучший шёлк дозволен. Раз такая дама довольна — значит, работа, выше любых похвал. Тогда ткачихам не грех и спросить о чём. Или ткнуть пальцем в Анну, стоящую лишь в паре шагов от кресла сиды и пожаловаться:

— Пока эта вот не приехала, всё было ладно! А теперь пошли её проделки! Механики как бешеные скупают пергамент — уже сотню золотых истратили! Цены взлетели, а сыскать всё равно невозможно: все запасаются,

пока не кончился. Папируса-то нет, а торговые книги вести как-то надо! Вы ж мать их коллегии — уймите своих детишек-то!

Немайн сидела, не стояла — вот и удержала позу. Только уши взлетели вверх да повернулись чуть вперёд. Потом вся она развернулась к Анне, но спросила не о пергаменте:

— Это с каких именно пор я, видите ли, мать коллегии механиков?

Ответов она получила сразу три.

— Со вчера. — от Эйлет.

— Э, а кто ещё? Все их парни служат в баллистариях, и если ты их центурион… — от ткачихи.

— Просто глава увлёкся и не может явиться засвидетельствовать, — скороговоркой объяснила Анна. — Допишет учебник для нашей школы и придёт, поклонится. С решением Защитника он и то, поругавшись, смирился бы, а собачиться сразу в тобой и с Клотеном Гулидиеном… Глава механиков — вредный старик, но совсем-совсем не дурак. И мы больше не скупаем пергамент, сто золотых — это всё, что я смогла собрать. Мы, знаешь ли, не Крёзы, не Крассы и не Тримальхионы.

Сида дёрнула ухом и подвела итог:

— Вот когда глава засвидетельствует, когда мы сядем и решим, что следует мне, как матери, и механикам, как детям, вот тогда я и буду принимать жалобы. Зато помочь вашему горю могу уже сейчас, да и механикам немного собью спесь. Могли ведь и предупредить другие солидные коллегии, что ничего страшного не происходит, верно?

Анна помолчала. Никогда не думала, что ей придётся когда-нибудь отвечать за коллегию, из которой её, по сути, изгнали.

— Могли, — признала она. — Сглупили, были не правы. Извините, соседи. Наставница знает, как вам помочь, я же буду помогать ей, и остальных механиков заставлю, если надо, захотят они или нет.

— Да всё уже решено и прощено, — отмахнулась ткачиха. — Между соседями случается. У нас запасов хватит вести записи, пока цена не спадёт. Если скупки больше не будет, то всё разрешилось.

— Но осадочек остался, — неожиданно жёстко вставила Немайн. — Вот чтобы его не было, я к вам сегодня вечерком забегу и кое-чего сделаю… это если вы и со льном работаете.

Ткачиха кивнула и дёрнула из волос одну из лент.

— Вот пример. Прясть и ткань лён не такое почтенное занятие, как работать с шерстью, но те, у кого кольца медные да бронзовые, им не брезгуют. Многие работают на дому, коллегия только следит за качеством. А что нужно-то? Рубашки, простыни да покрывала, пологи да гобелены это мы, а канаты да паруса, извини, другое мастерство. Там мужчины работают.

— Нужны мне льняные очёски, — сказала Немайн. — Хорошо, если их перед тем, как я прибегу, хорошо проварить. Ещё несколько отрезов шерстяной ткани, такой, чтобы грязи в шерсти было поменьше, но шерстяного жира побольше.

Ткачиха пожала плечами.

— Сделать можно. А что получится-то? Чудо вроде летающей волынки?

Немайн улыбнулась.

— Если получится, увидите. И да, летать оно тоже сможет, но потом. А если совсем ничего не выйдет… Извинюсь да заплачу за хлопоты.

Потом

пошла обычная работа.

Словно Анна и в город не выбиралась!

Вот арендатор, по одежде зажиточный, да руки в мозолях не от копейного древка или лука, а под тщательно вычищенными ногтями не то, что каёмка — следы того, что она на этих руках дело обычное. Кольцо не без претензии, но вместо самого простенького камня — стеклянная паста. То ли обманули дурака, то ли дурак считает остальных ещё глупей и нарочно носит подделку.

Просит он самую малость, убрать у него из погреба жирня. Расписывает прямо так, что видишь его уютный подвал, полки с сырами, бочки с двойным элем, тюки с мукой, копчёности под потолком. Гладкое старое дерево, крепенький чисто выметенный пол, под потолком светильник на чуток изоржавленной цепи. Только пахнет в погребе не дымком да вяленым мясом, стоит сладковатый запах, будто бы от гнилых яблок, да и кисленьким потягивает.

— Жирень, он же на нуммий сожрёт, значит, да на сорок попортит. И вонь, значит, любит чтобы была.

Немайн склонила к плечу голову, спросила:

— Ну а я-то здесь причём?

Дёрнула ухом так, что становилось понятно: она хорошо знает ответ.

Арендатор потёр рукой обветренный подбородок, хмыкнул.

— Ну так ты, значит, холмовая же. Выручить, значит, точно можешь.

Увидел, что высокородная молчит и даже ушами не дёргает, поскрёб затылок и пустился в объяснения:

— Монастырь с наших земель, значит, ушёл — монахи святой молитвой нечисть не изгонят. Короля, чтобы власть имел над иным миром, у нас, значит, нет, мы не королевство, а, значит, провинция. Вместо короля священную власть над нами должен иметь, значит, император, но императора у нас, значит, тоже нету. Клотен Гулидиен это Защитник, значит, от злых людей, а не от волшебных напастей. Была хорошая колдунья, так и ту, значит, великолепная себе в ученицы забрала. И что делать простому-то люду со всякой, значит, волшебной неурядицей?

Немайн, пока выслушала всё это, правым ухом всё-таки разок пошевелила, да бровь приподняла.

— Неправда! — встряла Эйлет. — Есть у нас священная власть! Вот как раз…

И осеклась. Кажется, нарвалась на тот самый, «не свой» секрет — вон как скосилась на Немайн, да губы сжала покрепче, чтобы тайное не вылетело ненароком.

— Я не единственная волшебница в стране! — возмутилась Анна.

И умолкла. Ведьма не единственная, но кто ещё в округе Рос возьмётся вывести жирня, пусть и мелкого? Есть ещё жёны да дочери механиков, но они не поедут в холмы, не захотят возиться с нечистью, руки пачкать. Есть деревенские травницы — так у иных у самих, верно, жирни по погребам отъедаются.

Теперь задумалась Немайн. Анна её понимала. Не дело для целой богини с жирнями воевать. Тем более, жирень появляется не просто так, а как наказание за жадность. Потому от него монахи и помогают: молениями да отпущением грехов. Суровый иеромонах исповедует, потом будет долго водить пальцем в пенитенциалии, он же покаянная книга, там и сыщет, какую епитимью следует отбыть. Заодно предложит поддержать раскаяние молитвами братии — за доброе подношение, не без того. Только купленные за деньги чужие молитвы помогают плохо и не надолго, ну а самому себя карать, как в покаянной книге написано, веселья мало…