Чтение онлайн

Так виноват ли Клотен в том, что прадеды построили военные тракты, а весь товар таскали морем? Дешевле и проще было привезти ту же железную руду из Британии-первой, да даже обычная репа в Моридун прибывала на барках из Галлии: там она, видите ли, слаще. Верней же, привести большой корабль даже сквозь бури было дешевле, чем тянуть воловьи упряжки, пусть и по самой шёлковой дороге.

Теперь нет ни той Британии, ни Галлии, ни Испании. Есть саксы, франки, готы. Что ни год, приходится придумывать, чем заместить выбывший товар и доход от пресекшегося торгового пути. Отцу Клотена пришлось оправдывать своё имя — Ноуи он на ирландский манер, но на латыни — Ной. При нём волны

варварского потопа снова принялись смывать остатки римского мира. Императорская Испания ушла на дно двадцать лет назад, Сирия и Египет, захлёстнутые при отце персидским нашествием, ненадолго всплыли, чтобы снова исчезнуть в пучине арабского завоевания.

Исчезали, одно за другим, провинции, цивитаты, а то и королевства тех, кто когда-то и позвал на остров варваров — саксов ли, бесштанных ли северян из-за Вала.

Отец делал что мог. Вместо руды из павшей Нервии Глевы, которую варвары уже переобозвали Глостером, начал разработку более бедной, но своей, в окрестностях Красного города. Деньги, что приходили от северных и восточных «королевств», заменил налогом от торговли вразнос. В холмах вокруг города, люди, привыкшие втридорога покупать в счёт урожая и приплода скотины изделия мастеровых, живших при поместьях крупных землевладельцев, распробовали массовый городской товар. Не сказать, чтобы местные, скажем, кузнецы, были плохи — зачастую, как раз, хороши, но там, где кустарю-одиночке приходится неделю шоркать заготовкой о точильный камень, механика фабрики справляется с той же работой за полдня. Сколько ни называй хутор виллой, сколько ни украшай полы мозаикой, деревенские умельцы просто не могут соперничать с организованными фабриками.

Незадолго до смерти Ноуи вытащил сына на конную прогулку. Обвёл рукой окрестные холмы.

— Здесь наша гора Арарат. Запомни, сын — даже если придут последние дни, и, как говорит Откровение, в океане варварства и ереси останется одна скала с десятью тысячами праведников — эта скала должна быть одной из наших рыжих скал. Ну, а если переменит Господь германцев и агарян… Рука у тебя твёрдая.

Вот уже год, как почётное рабство государственного управления рухнуло на плечи Клотена, и африканский дромон, ангел моря, взмахивая крыльями вёсельных рядов, принёс очередное подтверждение званий и титулов повелителя небольшой самоуправляющейся провинции на далёком западе известного мира. Посланник экзарха Африки, вручивший грамоты, всячески намекал, что за соответствующее подношение берётся возвысить префекта Клотена Флавия до дукса или даже комита, а его «светлейший» сенаторский род — до «светлейшего и сиятельного», высшего ранга, который не связан с необходимостью безвылазно торчать в Сенате.

Не то, чтобы возвышение над прочими вождями Валентии не стоило нескольких пудов золота, и не то, чтобы Защитник Западного берега не мог столько собрать… Он просто не посмел забрать металл из оборота.

Меньше монет на рынке — каждая стоит дороже. Дороже монета — заморские купцы возьмут больше товара за те же деньги. Уйдёт с рынка товар — поднимутся цены, уже в его, Клотена, свинцовых денариях. Поднимутся цены — обесценится плата солдатам. Что происходит с правителями, которые урезают или задерживают плату войску, известно.

Вот и думай: это экзарх решил разок хорошо скупиться ценой уничтожения старого торгового партнёра, или просто прислал послом жадного идиота?

Поди знай.

Так Клотен остался простым пожизненным префектом и провинциальным сенатором низшего ранга. Вроде бы ничего не поменялось, а чувство, будто разжаловали. Лекарство от подобного известно издревле: ничто так не возвращает уверенность правителю,

как мерный топот проходящих центурий!

Легион у Клотена был один, зато с историей, традицией — и, по меркам измельчавших времён, полнокровный.

Второй Августов, младший — старший тоже здравствует, но в Городе Легиона, которому и подарил название. Двенадцать центурий постоянного состава, причём никаких новомодных лёгких ланциариев и скутатов — старая добрая линейная пехота. Среди них спинной хребет армии, да и государства — две с половиной сотни офицеров и ветеранов-инструкторов. Силища, к которой следует непременно проявлять личное внимание и заботу.

Только сердце успокоилось — новости из столицы. Туда, оказывается, явились фэйри!

Первой мыслью было недостойное подозрение, что италийские попы настолько охмурили умного и несуеверного Давида ап Ллиувеллина, что он рехнулся и видит нечистого под собственной кроватью. Второй, реалистичной — что какая-то сволочь спёрла бланк с заполненной актуарией шапкой — у неё всегда есть запас на случай если дитё приболеет или ещё какая напасть помешает ей быть на службе. Потом сволочь научилась подделывать почерк Давида — он не слишком и страшный, у половины коллегии целителей хуже — и теперь шутки шутит! Третьей мыслью Клотен возблагодарил Спасителя и Пресвятую деву, что неведомый трикстер портит ему настроение дурацкими письмами, а не отзывает дорожные патрули с какого-нибудь направления, чтобы разбойники ограбили купцов и почтовиков.

Даже Робин Добрый Малый вспомнился, и слухи, что этот весельчак — наполовину сид. Тогда префект окончательно решил, что пойманного пакостника стоит всего-то навсего слегка выпороть, проказа детская, по ней и кара. Тут и пришло второе письмо.

В нём шутками уже не пахло. Ушастое нечто шастало по Моридуну, как по собственному тулмену, устраивало диспуты с римскими клириками, заказывало оружие и инспектировало мастерские, как будто свои собственные, а не государственные.

Клотен понял: надо ехать. Не на ночь глядя, чтобы своротить в торопливой скачке голову то ли из-за холмовой волшбы, то ли от собственной глупости, а утром. Не торопясь, с эскортом из всех конных, кто пожелает присоединиться.

Захотели все. Трибун, оставленный в лагере за старшего, вслух проклинал судьбу. Остальные шутили и балагурили. Клотен же главный, вот пусть у него голова и болит, а господам всадникам да будет весело и интересно!

Только собрался лечь спать — третий курьер летит во весь опор. Защитник Диведа вздохнул, задавил рвущееся с уст богохульство и распечатал депешу.

Прочёл, хмыкнул, и отправился почивать. Заснул быстро, отдохнул хорошо. Поднимаясь в седло, подмигнул свитским.

— Господа всадники! Наша гостья, оказывается, воспитана на константинопольский манер, хотя и склонна пренебрегать свежими модами. Так что — приказываю вести себя прилично, не забывать про омовение рук перед едой, сморкаться не в рукав, а в специально для этого выдаваемый платок…

К конскому ржанию присоединилось человеческое.

— Чего смеётесь, кентавры? Давид со всей городской верхушкой страдают от того, что на фоне холмовой девы их жёны и дочери смотрятся крестьянками. Жадные, наглые, болтливые и неутончённые. А мы тут вообще грубая солдатня, сапоги…

Тут главное: «мы». Ни в коем случае нельзя показать, что вождь изнежен или склонен к лишним мудрствованиям. Власти это пока угрожать не будет, но породит в душах всадников лишнее сомнение, и служить они будут немного хуже. А ведь у Клотена и так есть один недостаток, одна зазубрина на их безусловной верности: он молод, моложе всех старших командиров.