Чтение онлайн

— Сама не знаю. Триста семнадцать? Тридцать четыре? Девятнадцать, из них четыре можно не считать? А то и новорождённая…

Первый возраст — лунной эльфийки. Второй — конструктора звёздных кораблей. Новорожденная — та, кого сделали Сущности. А третий возраст откуда взялся? Как и фамилия — Флавия?

Лорн понял всё по-своему. И те варианты, которые не видел, попросту отмёл.

— По нашим понятиям в девятнадцать без четырёх — рановато замуж. Вот лет сто назад, после мора, тогда да, словно второе поветрие на всех нашло. Чуть не младенцев венчали, но сейчас всё обычным порядком…

Храни

меня, мой талисман,

Храни меня во дни гоненья,

Во дни раскаянья, волненья:

Ты в день печали был мне дан…

Александр Пушкин

Моридун, также лагерь на Домициевой военной дороге

Пока одни спали, другие работали. В Моридуне и, больше того, прямо тут, в «голове Грифона», имелся врач. Не варварский знахарь, а именно врач старого, гиппократовского, типа — учёный и практик разом, способный на сущие чудеса в хирургии и неплохо владеющий общей практикой. Теории, на которых основывалась наука Амвросия, быть может, выглядели для обитателя иного века странными, но он лечил, а не калечил, счёт спасённым жизням вёл на сотни. Ночной подъём он счёл вполне житейским делом, но лекарства от любви не знал. О чем и сообщил сперва хозяевам.

Давид ап Ллиувеллин стиснул кулаки. Разжал. Повторил несколько раз. Жена скосила на него глаза. Спросила врача:

— Эмрис, — Глэдис вечно забывала латинизированные варианты имён, или — делала вид, что забывала. — Есть ли какой-то шанс, что это натворила она?

Врач покачал головой. Кто «она» и что «это» было ясно.

— Я не друид и не колдун. Я только скромный лекарь, мнящий себя философом.

— Ты самый начитанный человек которого я знаю. Неужели тебе не попадалось ничего…

Амвросий опустился в двойное кресло.

— Попадалось, — сообщил. — Причём как раз о такой, крещёной и не той самой. Держал в руках, гладил страницы, ощущал под пальцами прописанные тушью строки, вдыхал запах старого кодекса… Пожившие книги иногда восхитительно пахнут! Я даже и прочёл немного, после чего решил, что святоши-гаэлы слишком много заломили за то, чтобы переписать мне житие святой Бригиты.

— Она?

— Тоже говорила, что не та самая. Пиво варила хорошее. Вот её рецепт я выписал!

— А…

— А больше ничего полезного мне, как врачу, я в том кодексе не отыскал. Лечила Бригита, когда не молитвой — своей силой. А ещё отдыхом, добрым словом и добрым пивом. Хорошее пиво — тоже лекарство! И — тоже волшебство.

Посерьёзнел. Добавил.

— Что Кейр и Тулла друг на друга поглядывают, и давно, вы знаете. Что на пиру они пристроились бочок к бочку — не заметили? Ну вот вам и разжигание страсти. Добавьте немного хмеля — как раз, чтобы перестать помнить о том, что может быть потом, и думать только о том, чего хочется прямо сейчас… Вот и всё.

Ушёл к жене. Давид остался со своей. Ещё и дочери набежали, почти все. Вторая, Эйлет, осталась при старшей — и утешить, и так, на всякий случай. Остальные окружили отца семейства со всех сторон и щебетали, щебетали, щебетали.

Давид едва слышал, что ему говорят, а понимать не желал. Ему нужно было подумать.

На

деле Кейр — неплохой парень. Даже неглупый — дураку общее поместье в управление не доверили бы, и дело он совсем не завалил, вилла приносила не меньше двух тысяч номисм дохода в год. Семья небедная, хотя её доля в той вилле — как бы не двадцатая часть, и деньги уходили отцу семейства, а не Кейру. Правда, содержание он получал хорошее, и надежный поставщик фуража и снеди на почтовые станции никогда не был бы лишним…

Беда была в том, что к дорожной службе Кейр не относился никаким боком. Семья тоже — славные люди, но служили исключительно в пехоте. Калиги. Бешеные строевики. Отец — первый гастат пятой когорты Второго Августова. Дед — инструктор-кампидоктор в отставке, дядя — центенарий одной из городских сотен, старший брат — декан постоянного состава. Звание всадника по отношению к ним звучало насмешкой, но золотые кольца мужчины этого рода выслуживали. У Кейра и железного пока нет, он только и нюхал, что обычные сборы. Ополченец. С другой стороны, какие его годы?

Уродись у Давида хоть один сын, никакой беды в таком зяте он бы не видел.

А так, вокруг его пяти дочерей кружили лучшие люди дорожной службы или их наследники. Не просто ухаживали — делали карьеру. Каждый и на службе из кожи вон лез, показывал, какой хороший «досточтимый начальник дорог» может из него получиться! Рассчитывали, что Давид оставит место зятю, а Клотен Гулидиен не возразит, потому как и его должность стала в Диведе наследственной настолько, что деревенщина в холмах зовёт светлейшего сенатора, префекта Второго Августова легиона, защитника Западного берега и пожизненного префекта города Моридун Клотена Флавия Гулидиена попросту королём, будто он варвар какой-то.

Вот им Кейр-жених встанет поперёк горла. Можно, конечно, изобразить огорчение выбором дочери, исключить её из числа наследниц… Получится, что легионер-пехотинец рылом не вышел для важных должностей, и желает ли их он сам — дело третье. Пощёчину получит род войск. Ухудшится взаимодействие, чему Защитник совсем не будет счастлив. Тут как бы место и вовсе из семьи не ушло!

Голова и так гудела, а с утра ждал важный разговор с ушастой. Давиду стало уже не до хитростей, так что он в лоб спросит: зачем пришла? Послушает ответ, отправит ещё одного гонца к королю — скорее всего, он застанет Клотена уже в дороге. А потом вызовет Кейра, и вежливо, со всем достоинством откажет ему от дома. Чтобы в легионе не слишком ворчали — временно. Повод отличный: вздумал, горячая голова, на гостей с кулаками бросаться. Вот, пусть остынет.

Остальное — потом.

Настоящее утро оказалось чуть белёсым, словно мир растерял половину красок. Ванну сида всё-таки не спросила. Для того, чтобы ополоснуть лицо, хватило и бронзового тазика с тёплой водой. Нашлось и мыло, просто местные им по утрам не пользовались. Утреннее омовение — это не чистоты ради, это чтобы проснуться.

На этот раз Немайн рискнула обойтись без кольчуги, зато набросила на плечи плащ, чтобы число одёжек не уменьшилось. Теперь она знала — здесь их внимательно считают. Ещё новшеством стал перстень, перекочевавший с шеи на указательный палец левой руки. Cида видела, что местные норовят носить кольца-печати на среднем — от них, верно, и произошла игровая манера, но Сущность решила иначе — средний палец оказался толстоват. Почему так? Очередная раздражающая загадка.