Чтение онлайн

«Константинусов» в мешке было, по ощущениям, килограмм на сорок. Денег у неё, выходит, много для обывателя и маловато для по-настоящему больших дел — так, годовой доход казны от серьёзного города вроде Эдессы или совсем уж заштатной провинции вроде Мавритании Тингитанской. Таскать такое на себе — в любую эпоху небезопасно. К счастью, здесь же в мешке нашёлся пояс для монет. В игре с её условностями вещица уменьшала добычу успешно совершившего кражу карманника, здесь же — честно вместила сотню золотых. Она плохо помнила тогдашние цены, но представляла, что это — офицерское жалование за несколько

месяцев. Для начала должно было хватить.

Остальные деньги решила закопать, как и всё, без чего можно обойтись — в мешке оказалось множество вещей, которые в игре ни веса, ни объёма не имели, а потому было глупо не брать их с собой. В реальном мире вес у них появился… В тайник отправилось оплечье — замена плюсованному на «естественную защиту» ожерелью. Вещица явно немагическая, зато как бы не подороже всех золотых императорских портретов. Образец имперского вкуса, исполненный тяжеловесного изящества — щедро и толсто разлитое злато, оправы, которые трудно назвать иначе, чем архитектурными — и прямо поверх, казалось бы, варварской роскоши — тончайшие узоры, гравированные на металле и высверленные в камне. Ювелирное искусство, переходящее в политическую декларацию: носительница готова как повернуться к цивилизованному собеседнику лисьей мордочкой византизма, так и оскалить навстречу варварству львиную пасть старой доблести римлян. Руки не хотели выпускать это чудо, сердце стучало, что оно своё, родное, но именно поэтому оплечье отправилось в тайник. Жрица не верила в проклятые вещи, но штуковина явно лезла ей в голову.

С остальным было проще. Обидно, что придётся обходиться без зеркальца: злые Сущности вместо маленького-невесомого стального выдали увесистое бронзовое. Священным символом оказался большой деревянный крест с красивой резьбой. Жрице он понравился тем, что Христос на нём был изображён не страдающим-распятым, а приветливо распахнувшим руки. Но — вес! Хорошо, был ещё маленький крестик на шее. Его она вытащила наружу: пусть местные видят хоть и эльфийку, но крещёную.

Походная посуда? С собой остались нож и ложка. Запасная обувь? Одна пара, остальное, как ни жалко — спрятать. Свечи? Сигнальные колокольчики? В землю. С ними — заменивший открывающую замки штуковину, работавшую на божественной магии — Вор-то был больше специалистом по ловушкам и ударам в спину — тяжеленный набор чего-то, даже отдалённо не напоминающего отмычки. Видеть запоры седьмого века Жрице пока не доводилось, но сразу стало понятно, что привычные они напоминают не слишком. Хозяйственный топорик она почти хоронила, со скорбными речами и чуть ли не пустив слезу, но у него был шанс выжить в земле некоторое время, как и у песочных часов, и даже рыболовного набора. Туда же отправилась непонятная штуковина вроде клещей. Жрица так и не поняла, взамен чего ей это подсунули — ни орехоколов, ни пыточных инструментов у её аватара не было.

О том, что можно положить к монетам и закопать тяжёлое — да! — кольцо с прорезанной в красном камне камеей не возникло мысли. Тесак отсёк прядь от шёлковой верёвки — вот её выдали точно по описанию, все двадцать метров — получился отличный шнурок, и кольцо отправилось на шею, да за ворот.

С собой пришлось тащить два тяжёлых тома: Библию — видимо, вместо книги божественных заклинаний, — и втиснутые под одну обложку Служебник и Требник — вместо всех свитков сразу. Томики были отнюдь не карманного формата, солидные инкунабулы на среднегреческом. Спасибо, что хоть не аналойные фолианты, какие водружают на подставку при чтениях в церкви. И так четверть допустимого веса заняли, но ведь в земле — при первом дожде пропали бы, а он уже собирался! Склянки с зельями стали чернильницей и тушечницей, солонкой и набором перечниц с пряностями. Эти тоже пришлось взять с собой, как и часть аптечек: пучки трав, хирургический набор — сталь явно лучше местной, и кое-что Жрица могла сделать даже такими инструментами.

С лёгким сердцем выбросила в землю гусиные и бекасьи перья. Корпию, шовный и перевязочный материал отправила туда же, прекрасно понимая: случись что, придётся кромсать на бинты драгоценные рубашки, которые она пожалела. Осталась в мешке и верёвка, осталась стеклянная фляга в оплётке, два суточных пайка из трёх — один она приговорила на месте, осталась почти вся запасная одежда, одеяло, набор иголок, пулелейка, набор для ухода за бронёй и оружием

и самый маленький из роскошного набора гребней. Да-да, лысой — расчёска, пусть и в игре… Праща обернулась вокруг тела, как второй пояс. Рядом повисли подсумок с пулями и бивачный нож.

Была мысль избавиться и от кольчуги — Жрица её продумала и тщательно выгнала из самых пыльных закоулков сознания. Заданное ею место и время таковы, что лучше лишнее обременение на плечах, чем кинжал в незащищённой спине. Да, тяжёлая, да, позвякивает, но это, в конце концов, оборонительное вооружение. Здесь оружие — признак статуса, а арбалет она посеяла ещё в «космосе». Ряса, правда, тоже задаёт статус, только узнают ли местные жители игровое «одеяние клирика»? Сомнительно. Сочтут странным? Всегда можно сказать что у холмового народа так и принято.

Пусть опровергают. Вспомнился анекдот: сумрачный воитель на першероне, черноволос с проседью, бородат, рожа поперёк себя шире, посреди свороченный набок шнобель картошкой, в плечах — сажень, в лапищах — булава, носит исключительно тяжёлый максимилиановский доспех, уверяет всех, что он — типичнейший эльф, а на недоумения спокойно басит: «А где вы других видели?»

Потом снова была дорога, полегчавший, но по-прежнему весьма нелёгкий мешок. Погода испортилась, но дождь так и не пошёл, разве ветер стал злым и промозглым. Жрице приходилось постоянно смотреть под ноги: стоило чуть отвлечься, как непременно попадался то ли выступающий камушек, то ли впадина. Нелегко было учиться ходить заново — и учиться ходить по брусчатке. Попытка спрятать уши под капюшон не удалась: получалось так же удобно, как человеку с неплотно завязанными глазами, так что прохожие видели именно эльфийку. Их реакция скорее радовала: торопливо нахлёстывать лошадь стал только один, прочие либо делали вид, что смотрят в другую сторону и никого не замечают, либо вежливо здоровались.

Парень, что решился подвезти рыжую-ушастую, показался симпатичным и бесхитростным, но Жрица припомнила читанные некогда ирландские сказки и не забыла оговорить оплату провоза разговором. Да, лезть в экипаж к незнакомому парню было бы рискованно и двадцать первом веке, но она припомнила, как относится ирландский обычай к женщине, которую ночь застаёт за воротами усадьбы, и решила, что добраться до города засветло — хорошая идея. Вроде, Моридун должен был жить римскими законами, в которых подобных глупостей не было, ну а вдруг?

Возница смотрелся правильным парнем, не склонным нарушать ни старые законы, ни древние обычаи, глядел не сально, а с интересом. Увы, если народ холмов для местных — чужаки, вся эта добронравность могла обернуться дурной стороной. Кто знает, что здесь положено творить с иными? Жрица припомнила реакцию встречных. Опаска — хорошо, на тех, кого боятся, нападают реже. Называют славной или доброй соседкой — ещё лучше. Соседкой, тем более доброй не назовут ту, кому принято делать гадости, но и от неё, в общем, немотивированного зла не ждут.

Даже гордость взяла за несуществующую родню: ушастые славно себя поставили. В этих местах эльфийкой, точнее, сидой, быть не стыдно.

Решилась, села в двуколку — точней, встала, для сидения экипаж оказался слишком тряским, стала слушать да задавать наводящие вопросы, тем более, парень рассказывал полезное. Должна сида хоть что-то знать о своей родне? А заодно выбрать имя.

Бриттская мифология оказалась занятной и совсем не похожей на греко-римскую. Местные боги-сиды были до изумления похожи на людей. Не «антропоморфны», а человечны. Не всегда в хорошем значении этого слова. Они страдали от голода и жажды, болели, старели и умирали. Они пасли скот и растили хлеб, тачали сапоги и обжигали горшки, и серебряная марка бывала для бога на мели огромным состоянием. Они проиграли войну людям — и переселились под землю. Они охотно становились христианами — и святыми. Лир, Бран, Бригита, Бранвен — британские боги просто в очередь за канонизацией стояли. Некоторые, наоборот, закоренели и пакостили новой вере — в первую очередь старым соперникам — изо всех последних сил. Морской бог Манавидан ап Лир ухитрился оказаться посередине. Божеством он был скорее добрым, и свой остров-королевство содержал в порядке, но при этом наставил рога стольким бриттам и гаэлам, что ему отказали в крещении. «Увы мне!» — воскликнул бог, но не приуныл, а переселился в будущую Шотландию, обитателям которой, видимо, насолил меньше.