Монастырь
Шрифт:
Лес кончился неожиданно. Широкая тропа шла вдоль его кромки, теряясь на юге в холмах, а на севере за небольшим пригорком, всего в полумиле, Эдвин заметил верхушку какого-то строения – наверное, та самая часовня, подумал он.
Пытаясь отдышаться, юноша опустился на большой камень. Так и есть: здесь не было ни ветерка. Разнотравье, высушенное жарким летним солнцем, желтоватым ковром покрывало весь луг; под ногами шелестели маленькие ящерки. А лесная чаща, стеной стоявшая по ту сторону тропы в нескольких десятках шагов, шевелилась и перекатывалась
– Уф, – с облегчением выдохнул Эдвин, поднявшись с камня. И тут же повалился на землю, ощутив на своей шее веревочную петлю. Краем глаза он успел заметить силуэты двух человек, поднимающихся из высокой травы. Изловчившись, Эдвин выдернул из-за пояса кинжал, с размаху перерезал веревку и вскочил на ноги, держа клинок перед собой.
Те двое крадучись обходили его с обеих сторон. В руках они сжимали короткие копья, а один из них, тот, что справа, вдобавок неспешно раскручивал аркан.
Не гладды, мелькнула мысль.
На этих красовались дурно выделанные волчьи шкуры и шаровары из грубой холстины, а на головах, несмотря на жару, были надеты меховые шапки с длинными хвостами.
Эдвин сделал шаг назад, прикидывая, сумеет ли он добежать до леса.
– Шох! – вдруг выкрикнул горец с арканом, и из-за деревьев возникла еще одна фигура. Эдвин мысленно ругнулся: надо было живей бежать.
Юноша медленно снял с плеча свою котомку.
– У меня ничего нет, только это, – сказал он.
Горец с арканом ухмыльнулся, показав гнилые зубы. И резко метнул веревку. Эдвин отпрыгнул вбок и тут же – вперед, к ближайшему из противников, одновременно швырнув в него котомку. Тот ринулся навстречу, ударив копьем в сторону – сумка попала прямо в голову. Эдвин всем телом бросился ему под ноги, одновременно полоснув кинжалом по животу. Горец упал, согнувшись пополам.
Эдвин стремительно, как ему показалось, вскочил – и потерял сознание.
* * *
Он очнулся внутри какой-то хижины, и его тут же вырвало. Голова жутко болела, а щеку стянуло коркой крови.
– Проклятье… – выдохнул Эдвин, отплевываясь. Руки у него за спиной были привязаны к столбу.
– Очнулся, парень? – раздался голос откуда-то сзади.
Эдвин с трудом повернул голову, глянув через плечо. В хижине на земляном полу сидело еще три человека. Женщина спала, привалившись к стене, а мужчины, связанные спина к спине, смотрели на него.
Снаружи уже темнело; тусклый свет пробивался через многочисленные щели в плетеных плохо замазанных глиной стенах.
– Привет, – буркнул Эдвин. – Кто вы?
– Это Кейле, из Гвервила. А я – Диан. Я видел тебя недавно в Бадарне. Ты старому Лодану свинарник чистил.
Эдвин кивнул.
– А те? – Он мотнул головой в сторону закрытой двери, чуть скривившись от боли. Внутри все бухало.
Диан пожал плечами.
– Ты не заметил, что ли? Каменные Волки. Горцы.
– Зачем нас связали? Что делать будут?
– С тобой –
– Как – продадут? Кому? И откуда здесь горцы? Далеко ж отсюда, вроде, до ихних мест?
– Ты ничего о горцах не знаешь, что ли, парень? Сам-то откуда?
– Из Талейна. Эдвин меня зовут.
Мужчины непонимающе пожали плечами.
– Это во владениях его милости Беркли, – пояснил Эдвин.
– А-а, зна-аю, – сказал Кейле. Он сильно заикался. – Эт-то на юге, в Средин-ных горах…
Диан кивнул.
– Далековато тебя занесло. А горцы – да, сидят обычно у себя в Нолтлэнде, и носу не кажут. У них там селения целые, говорят, со стенами и башнями. Но Каменные Волки – они кочевники, грабители. В деревнях мародерствуют, людей угоняют и даже, вроде, у своих приворовывают. Нас, скорее всего, Морскому Народу продадут, на галеры. Ее, – Диан указал взглядом на спящую женщину, – тоже, в рабыни кому-нибудь. А вот с тобой – даже не знаю. Как бы ни пришлось тебе за пролитую кровь ответить. Хорошо, если он еще не помер. С чего это ты вздумал ножом махать?
– Даже не знаю. Думал, порежу одного, а потом сбегу.
Диан фыркнул.
– Дурень. Они всегда так: как деревню какую возьмут, своих по округе рассылают. Разведчиками, чтобы в случае чего сигнал подать. Если одного горца увидишь, будь уверен – рядышком еще человек пять-шесть крутятся. В одиночку на них – гиблое дело.
– А что вы здесь делали?
– Здесь!? Ничего. Меня вообще на тракте взяли, милях в двадцати отсюда. Кейле – тоже. Про бабу не знаю, она уже у них была, когда нас повязали. А на Лутдах, я так понимаю, Волки случайно наткнулись, они обычно такие большие деревни стороной обходят. А тут – ни души, и скарб весь целый, грех не поживиться. Сам-то ты как сюда попал?
Эдвин на мгновение замешкался.
– Там война, на юге, – помолчав, сказал он, – родители погибли. А в Лутдахе у меня дядя жил.
– Там во-ойна, – пробормотал Кейле, – а тут – нет. От судьбы н-не уб-бежишь…
В хижине воцарилось молчание. Снаружи тем временем стемнело совершенно, и только через щели угадывались всполохи костра где-то неподалеку.
– А убежать не пробовали? – тихо спросил Эдвин. – Вот сейчас, например. Веревки, вроде, не толстые. Ночи хватит, чтобы перетереть…
– Ночи? Не смеши, парень, – тотчас откликнулся Диан. – Нас прямо сейчас в горы и погонят.
– По темноте!?
– Да горцам на эту темноту начхать. Они обычно наоборот днем отсиживаются – их здесь всего-то человек двадцать, – а по ночам бегут. И бегут, кстати, как настоящие волки, без устали. Мы с Кейле во время вчерашней гонки думали, что вообще концы отдадим. Загнали они нас, что лошадей…
– А женщина как же?..
– Они на плечах ее несли, когда она уж совсем с ног валилась. Ругались жутко, да ихний старший не хочет ее бросать. Бедняга… они ее все по очереди…