Монастырь
Шрифт:
Может быть, потому, что Гвендилена до сих пор вздрагивала, вспоминая повешенных в Лутдахе, а может, потому, что поверила Арну.
– Ты какой веры, девочка? – спросил он на следующий день.
Гвендилена задумалась.
– Старой, наверное, – наконец, ответила она. – Помню, совсем маленькая была, мы с матушкой цветы приносили к дереву Исбриндор, и с Боанн разговаривали. Места у нас бедные, и народ больше о еде да о заработках думает, и богов старается не обижать. Ни старых, ни новых. Отец мой и Инэ подношения делал, и
– А мать твоя откуда родом? Кто ее родители?
– Не знаю. Отец почему-то не любил об этом говорить, а я не настаивала.
– То-то и оно, – кивнул Арн, – может, отсюда ноги и растут. Вопрошающие – они к женщинам неровно дышат. Боанн для них – не только прародительница всего вашего полу, но и чудищ лесных и мать всех пороков. Я бы на твоем месте держался от монахов подальше. От них и их цепных псов. На севере тебе поспокойней будет. Там женщины цену имеют.
Пожалуй, подумала Гвендилена, вспомнив рассказ Эдвина о смерти его матери. Ничего хорошего от Ордена Вопрошающих ждать не стоит, решила она.
К исходу пятого дня отряд Модрона преодолел бГільшую часть пути.
– Смотри, – сказал Арн, показав ей на горизонт, где смутно виднелась череда горных пиков, – по ту сторону уже Нордмонт. Свободная земля, да хранят боги его милость графа Тэлфрина. Но мы не через главный перевал пойдем, мало ли чего, а через Дармское ущелье. Там много тайных проходов и, даже если нас поджидают, за всеми тропками не уследят. Да и быстрее так до Килгеррана доберемся.
Местность менялась на глазах. Покрытые изумрудной зеленью поля южного Корнваллиса уступили высокому жестколистному разнотравью и обширным вересковым пустошам, а сами горы густо заросли пихтой и осиной. Чем ближе отряд приближался к горам, тем более пронизывающим становился ветер – словно осень, думала Гвендилена, поеживаясь от особенно холодных порывов. Самим солдатам, похоже, ветер был нипочем, а Гвендилена очень жалела об отсутствии теплых чулок.
– Ничего, – усмехнулся Арн, заметив ее мучения, – потерпи чуток. В здешних предгорьях всегда прохладно. В самом Нордмонте сейчас тоже лето. Не такая жара, как в твоих краях, но тепло и зелено. Народ голышом купается, а потом на солнышке греется. Озера у нас такие, что дно видать, а в речках форель плещется…
Гвендилена слушала вполуха, надеясь только, что они поскорее доберутся до одной из расщелин, что во множестве бороздили крутые склоны – до них оставалось не более полумили.
– Модрон! – крикнул вдруг Хуго, привстав на стременах.
Из-за ближайшего холма им наперерез во весь опор неслись несколько всадников.
– Ходу! Ходу! – кричал один из них. Это был Тэдриг – солдат из другого отряда, что ехал по восточной дороге; Модрон уговорился встретиться с ним в этих местах.
Ни слова не говоря, Модрон, махнув рукой, помчался к одной из расселин. Почти тут же из небольшого лесочка показалась погоня – около двух десятков воинов со сверкающими горжетами.
– В полулье отсюда их подцепили, – выкрикнул Тэдриг, врываясь в ущелье.
–
Лошади хрипели от усталости. Гвендилена скакала вслед за солдатами, едва успевая уворачиваться от каменных выступов – в некоторых местах дорога настолько сужалась, что хватало лишь для одного всадника.
Ущелье внезапно кончилось, полоснув по глазам яркой полоской света и оглушив шумом воды. Гвендилена в ужасе закричала, неловко дернув за поводья: тропа резко сворачивала в сторону, прижимаясь к кромке леса, а справа гудел водопад, с диким ревом низвергающийся в бездонную пропасть.
Лошадь заржала и, скользнув задними ногами по уступу, начала съезжать вниз. Чьи-то руки выдернули Гвендилену из седла.
– Держись! – прохрипел Арн. – Успеем!
Гвендилена мертвой хваткой вцепилась в своего спасителя. Ее сердце замирало от страха: на расстоянии вытянутой руки дорога срывалась в чернеющую пустоту, а слева вставала громада леса. Деревья карабкались по крутым уступам, ветки хлестали по головам, осыпаясь хвоей, и словно старались поближе подтолкнуть к зияющему провалу. Камни летели из-под копыт, лошади хрипели, роняя клочья пены.
– Тэлфрин! Тэлфрин! – закричал Модрон, и этот клич немедленно подхватили все солдаты.
Внезапно стало темно, и Арн осадил коня. Гвендилена скорее услышала, чем увидела, как сзади них захлопнулись ворота. Она без сил соскользнула с лошади, судорожно дыша полной грудью.
Беглецы оказались внутри каменной башни с огоньками факелов на стенах.
– Ну надо же как быстро умеет удирать Модрон!
Голос принадлежал коренастому бородатому человеку в кожаном камзоле с металлической бляхой на груди. Он стоял, широко расставив ноги и засунув большие пальцы рук за поясной ремень. Еще около дюжины солдат в кольчугах почти до колен с интересом посматривали на прибывших.
– Я тоже рад тебя видеть, Утер, – тяжело дыша, произнес Модрон.
Сотник спрыгнул с седла, и они крепко обнялись.
– Сир! – Из отверстия в потолке, к которому вела высокая лестница, высунулась голова в железном шлеме. – Там Вопрошающие… Требуют открыть именем короля и еще кого-то, не понял…
Утер коротко хохотнул.
– Ишь ты, кого за собой приволок… что – наступил по дороге, и забыл подошвы очистить?
Модрон фыркнул.
– Пошли, разберемся, – сказал Утер. Он задрал голову. – Эй, Ган! Скажи им, что у них есть время, пока я забираюсь наверх. Потом – пусть подотрутся своими королями. Арбалетчикам приготовиться.
– Ган, постой! – крикнул Модрон. – Там есть среди них рыцарь, белобрысый такой, в фиолетовом плаще?
Солдат мотнул головой.
– Нету. Только наемники. Командует какой-то сержант.
– Понятно. – Сотник тяжко вздохнул. – Утер, тогда разбирайся с ними сам. А я бы выпил что-нибудь.
– Ну, конечно… так драпать-то, как зайцы. У кого хочешь в горле пересохнет… Ладно. Лошадей свежих у Гарта спроси, он даст.
С этими словами Утер принялся взбираться по лестнице, бормоча: