Монастырь
Шрифт:
Элла свернул за угол и начал спускаться по узкой каменной лестнице, осторожно ступая и стараясь не запачкаться об осклизлые стены. Вскоре он оказался в крошечном дворике. Невысокая дверь доставала ему до подбородка, ясеневая, обитая железными полосами – собственную безопасность здешние обитатели ценили превыше всего. Молодой человек постучал, и дверь с едва слышным скрипом приоткрылась, выплеснув наружу струйку бледного желтоватого света.
– Что за… – пробормотал Элла. – Мабог, ты здесь?
У молодого человека появилось дурное предчувствие: улица Лекарей не относилась к тем местам, где
Элла толкнул дверь ногой.
Комната, бедно меблированная, предназначалась для приема посетителей, не более того. В дальнем ее конце виднелось что-то вроде прилавка, на котором, кроме пары склянок, стояла одинокая покосившаяся свеча, лишь отчасти рассеивавшая полумрак. Лавка вдоль стены, несколько грубо сработанных табуретов и огромный, закрытый за висячий замок сундук составляли всю обстановку, и только потрепанный от времени небольшой гобелен, висевший на стене, несколько развеивал общее ощущение заброшенности. Выцветшие рыцари на нем куда-то скакали с копьями наперевес, а на хоругви одного из всадников красовались незнакомые Элле полустершиеся письмена.
Элла видел все это не в первый раз и лишь привычно скользнул взглядом по гобелену. Смысла этих надписей не знал даже сам хозяин дома. Мабог был худым маленьким человечком с крупной плешивой головой – одним из десятков неприметных личностей, что правдами и неправдами кормились с королевского стола. Элла свел с ним знакомство совершенно случайно. Где-то с год назад во время охоты вепрь здорово порвал ногу его величеству Идрису, и придворные врачи только разводили руками, боязливо убеждая друг друга в необходимости ампутации, когда невесть откуда появился Мабог с баночкой зеленоватой мази в поясной сумке. Король излечился за пару недель, щедро вознаградив невзрачного лекаря, и тогда Элла счел знакомство с ним не лишним.
За Мабогом водились кое-какие темные делишки в трущобах, и он с благодарностью принял покровительство молодого принца, тем более что оно недурно оплачивалось. Мабога отличал талант: везде пролезть и все подслушать, и он щедро делился своими знаниями с господином. Правда, знаниями по большей части никчемными, касавшимися внутренней жизни ремесленных гильдий да городских трущоб, но Элла всегда предпочитал быть в курсе того, что творилось в огромной клоаке, называвшейся Лонхенбургом.
До Идриса Леолина усопших монархов никогда не бальзамировали – еще одно бессмысленное новшество Хэвейда, подумал тогда Элла, – и, когда появилась такая надобность, принц вспомнил о Мабоге, который, кажется, был на все руки мастер. Тот привел с собой в замок еще троих умельцев, при взгляде на которых придворные лекари только морщили свои носы, и принялся за работу.
Не далее как вчера вечером, оборванный мальчишка принес от Мабога весть: тот передал, что у него есть дело к принцу.
Оглядевшись по сторонам, Элла переступил через порог.
Дверь с силой ударила Эллу в плечо – в многострадальное левое плечо. Взвыв от боли, он отлетел к стене и лишь чудом устоял на ногах. Из-за створки выскочил человек в темном плаще; в его руке тускло блеснула полоска стали.
Клинок он перекинул в правую руку; левая висела плетью. Правой рукой он тоже владел неплохо.
– Чурбан, – хрипловато сказал Элла. Его голос даже не дрогнул. – А не проще ли было подождать, когда я войду, и всадить нож мне в спину?
Человек молчал, выставив перед собой тесак. Похоже, он не ожидал увидеть направленное на себя лезвие, и слегка замешкался. Нож у него был на ладонь длиннее эллиного, а сам он – почти на голову выше принца и гораздо шире в плечах. И – без намека на доспех. Расшнурованная чуть не до пупа рубаха открывала волосатую грудь.
– Эй, ты, – сказал Элла, – я не враг тебе. Мне нужна информация. Я заплачГЅ.
Вместо ответа незнакомец ринулся вперед, занеся тесак для удара.
Так и есть – чурбан. В мгновение ока он потерял все преимущество от своего длинного оружия.
Справа от Эллы стоял сундук, сзади – стена. Элла стремительно дернулся вправо, туда, куда противник явно не ожидал, и всадил кинжал прямо ему под ребра, с силой провернув. Точно в сердце.
Но все же недостаточно быстро. Тесак темного человека скользнул по его волосам, со звоном чиркнул о каменную стену.
Тяжело дыша, Элла выбрался из-под упавшего на него тела. Левую сторону головы заливала кровь, и он охнул, дотронувшись: кусочек уха болтался на полоске кожи.
– Чтобы… Вил забрал тебя со всеми потрохами, – хмуро ругнулся принц, пнув труп ногой, – или Телар, кто там еще есть…
Элла с трудом перевернул тело на спину, всматриваясь в лицо. Нет, этого человека он не знал и никогда раньше не видел. Впрочем, мало ли таких в трущобах? За медный грохен человека прирежут. Вот Мабог, наверное, мог бы сказать, что это за тип.
Без особой надежды он принялся обыскивать труп. Так и есть – ничего. В карманах одни дыры. Хотя… Элла нащупал что-то твердое, зашитое в подкладку, взрезал плащ кинжалом и задумался, вглядываясь в поблескивающую на ладони золотую монету с грубо выбитым профилем короля Идриса. Целый керн. Да на эту монету можно половину улицы Лекарей купить.
Кто-то хотел избавиться от Мабога, да так сильно, что заплатил убийце целую кучу денег. И дверь была отперта – не иначе, хозяин дома знал этого человека, либо того, кто его послал. Кстати – где же сам Мабог? Или этого громилу снабдили ключом?
Элла тяжело сел на скамью, подперев щеку рукой. И тут же крякнул от боли: он совсем забыл про израненное ухо. Ругнувшись, молодой человек направился к прилавку – наверняка там найдется какая-нибудь более или менее чистая тряпица, из тех, в которые Мабог заворачивал для покупателей свои притирания.
Лекарь сидел там, за прилавком, привалившись к стене, широко открыв глаза, и еще дышал. В его животе зияла длинная рана, и вонючая масса кишок сочилась слизью. Элла опустился на колени.
– Мабог… Мабог, ты слышишь меня? Это я, Элла.