Чтение онлайн

Клод верил, что в его коллекции наибольшее внимание публики привлечет белое кружевное платье в испанском стиле. Во время движения манекенщицы кружева совершали свой танец на белом атласном платье; длинные прозрачные рукава застегивались на пуговицы на уровне середины кисти. Он прикрепил на темные, зачесанные слегка набок волосы модели камелию. Как же ему хотелось увидеть в этом платье Валентину!

Она казалась лебедем, скользящим по спокойной глади озера. И вот одно легкое движение левого бедра, и белые кружева начинают трепетать от нетерпения.

Для

Клода самым важным в платье было оформление выреза горловины. В вечерних платьях он напоминал букву V, в повседневных имел форму лодочки, граница которой проходила по линии ключицы. Иногда пришивались мягкие плиссированные воротнички. Клод избегал овальных вырезов, справедливо считая, что такая форма визуально утолщает шею.

Большое значение имела и линия талии. Его наряды должны были обертывать, обнимать тело. В костюмах, платьях, вечерних нарядах он стремился подчеркнуть все естественные изгибы тела. И, может быть, самое главное: он создавал такие модели одежды, которые «исчезали» на женщинах, чтобы зритель имел возможность увидеть истинную красоту, а не платье, которое она носит.

Клод спал по четыре часа в сутки. Нужно было выполнить множество заказов, накалывать лекала, шить, организовывать, обсуждать. В офисе Лебре снабдил модельеров даже диванами, чтобы они могли немного поспать, если продолжали работать и ночью. Клод был единственным, кто воспользовался этой дополнительной мебелью, другие все-таки уходили домой. Просыпаясь в комнате, где на стенах повсюду висели эскизы, стоял манекен с наброшенной на него тканью, сколотой кое-где булавками, он как будто переносился в залитую солнцем мастерскую в Сенлисе. Днем и ночью он мечтал поехать туда.

Клод покинул офис только один раз за все время, на выходные, чтобы увидеться с семьей сестры. Они арендовали домик на Иль де Ри, небольшом острове у побережья провинции Бордо. Голый ландшафт белых карстовых болот, соединяющийся со светлым горизонтом, заставил Клода снова оценить достоинства смешения серого, белого и бежевого цветов. Общение с природой подпитывало его. Анри помогал ему рассылать персональные приглашения на показ. Он хотел на каждом конверте нарисовать лошадь.

— Лошадь? — спросил его дядя.

— Представь себе, что ты в конюшне, — Анри начал рисовать лошадь. — Посмотри, вот получилось что-то похожее. — Его лошадь раздувала ноздри; по сравнению с головой ее глаза были очень маленькими. — Дядя, не забудь вложить немного сена в каждый конверт!

— А почему на заднем фоне маячит корабль? — спросил Клод племянника.

— Я не знаю! Вероятно, просто я думаю о том, что мне однажды сказал Анатоль: крест — это мачта во время шторма. Она держит паруса, чтобы мы могли плыть по жизни. Он сказал что-то в этом роде.

Анри нарисовал крест на палубе корабля.

— Твой друг Анатоль высказывает некоторые очень интересные соображения. Я ничего не имел бы против, если бы прямо сейчас передо мной появилась мачта, — он поднял руки, словно взывая

о помощи. — Мой корабль тонет!

В списке Клода для рассылки приглашений на показ были его сестра, ее муж, Анатоль, Рико и, конечно, Валентина. Клод намеренно не отправлял приглашение Виктору. Долго он колебался и по поводу Розмари, но решил все же попросить у Лебре дополнительный входной билет.

Париж ожил в первую неделю сентября. Столица наполнилась загорелыми отдохнувшими курортниками, новыми красками и привычным шумом. Парижские женщины сбросили сандалии и мини-бикини, надели высокие каблучки, тесные юбочки. Они намеревались наверстать упущенное в столичной и быстро вернуться к темпу жизни. Ожил транспорт, зазвучали автомобильные сигналы.

Для проведения показа Лебре выбрал салон «Империал» отеля «Интерконтиненталь». Когда Клод осматривал зал, утопающий в позолоте, эти огромные мраморные колонны, то пришел в отчаяние. Скульптуры, выполненные из дешевого строительного материала, потолок, сплошь украшенный фресками, изображавшими нимф и сатиров на фоне пасторальных пейзажей.

Он стал думать, как облагородить эту «экстравагантность». И тут вспомнил о рисунках лошади и о предложении племянника вложить немного сена в каждый конверт с приглашением. Не спрашивая разрешения у Лебре, он позвонил в конюшни Булонского леса, где каталась на лошадях одна из его клиенток, и попросил доставить к служебному входу в отель сухоцветы и сено. К его удовлетворению, шесть окон высотой в десять футов подчеркивали грандиозность зала. Оставалось только уменьшить приток дневного света и прикрыть позолоту оконных рам. Клод показал рабочим, как развесить охапки сухих цветов, чтобы они мягко обрамляли окна. Огромные люстры он закрыл белым тюлем, создавая иллюзию облаков.

К удивлению Клода, Лебре одобрил его идею использования сухоцветов в качестве элемента декора. Он даже предложил изобразить кое-где котов, охотящихся в сене за мышами, и прикрепить цветы в тщательно причесанные волосы девушек-моделей.

— Но, пожалуйста, Клод, больше ничего, связанного с лошадьми, ничего больше из сельской жизни, — предупредил его Лебре. — Достаточно.

Подготовка демонстрационного зала была уже почти завершена. Рабочие затянули стены тюлем кремового цвета, который украсили изображениями листьев деревьев самых различных пород. Стилизация была выполнена из жатого шелка светло-зеленого цвета.

Для музыкального сопровождения Клод выбрал колокольчики. Он купил четыре гонга в корейском магазине, расположенном на улице рядом с его офисом. Разыскал магнитофонную запись колокольного звона, который был похож на колокола церкви в Сенлис. Дежурная в приемной Лебре помогла разыскать запись, которая имитировала звон альпийских колокольчиков на шеях коз, пробирающихся по отвесным склонам. После многочисленных запросов он получил магнитофонные записи перезвона колокольчиков из тибетского монастыря.