Чтение онлайн

— Кстати о пасте. Я только что съел протеина на сто килокалорий. Так что тебе осталось двести. Извини.

Лицо у него каменеет.

— Ненадолго тебя хватило в роли хорошего парня, правда?

Я мотаю головой.

— Не начинай, Восьмой. Меня только что чуть не убили, пока ты спал. Это тоже считается.

— Возможно, я забыл об этом упомянуть, но я буквально умираю с голоду, Седьмой.

Конечно, он прав. И Шестой, и я бесконечно бухтели по поводу увеличения рациона после бака, а по сравнению с Восьмым мы питались как короли. Я сдираю с себя рубашку, швыряю ее на пол, сажусь на кровать и начинаю расшнуровывать

ботинки. Восьмой садится рядом.

— Ладно, — говорит он. — Расскажи, что там происходит? В сводке новостей говорится о четырех несчастных случаях и одном пропавшем без вести за пределами купола, но без подробностей. Как такое могло случиться?

Я снимаю ботинки и растягиваюсь на кровати.

— Ну, строго говоря, не все они находились за пределами купола. Один был в главном шлюзе, который, кстати, выведен из строя, потому что в нем проделали бойницу.

Мои слова будто повисают в наступившем молчании.

— Бойницу? И в кого стреляли?

Я закидываю руки за голову и закрываю глаза.

— В ползунов.

Восьмой снова смеется, но уже веселее.

— Ладно, понял. Ты пошутил. Так что там стряслось на самом деле?

— Они на самом деле закачали в шлюз плазму, чтобы уничтожить ползунов, которые проделали брешь в полу, а попутно зажарили считай уже мертвого идиота по фамилии Галлахер.

— Ползуны — это животные, Седьмой. Никто не станет тратить плазму на убийство животных.

— Ты, наверное, меня не расслышал. Эти животные действительно проделали брешь в полу шлюза.

— То есть, когда ты говоришь «проделали», ты имеешь в виду…

— Я имею в виду, что ползуны пробили дыру в металлическом полу, а потом стали скатывать его, как ковер.

— Скатывать? Думаешь, они… забрали пол?

Я дергаю плечом.

— Похоже на то. Планета бедна железной рудой, сам знаешь. Может, для чего-то им понадобился металл.

— Ого. — Восьмой чешет в затылке. — Подвинься.

Я освобождаю ему место, и он ложится рядом. Ощущение по-прежнему странное, но за последние двадцать четыре часа в моей жизни произошло столько странных событий, что я почти не обращаю внимания.

— Никто и не думал, что эти зверюшки безобидны, — говорит Восьмой. — Но одно дело знать, что они опасны, и совсем другое — что они способны прорвать насквозь металлическую обшивку корабля, так ведь?

— Ты не ошибся. — Я собираюсь продолжить, но вместо этого зеваю во весь рот. С позавчерашнего дня мне ни разу не удалось поспать дольше двух часов подряд. — Что там с обшивкой, я не видел, врать не буду, но дыру в полу шлюза наблюдал своими глазами. А еще наблюдал, как кучка ползунов завалила двоих вооруженных до зубов охранников и одного насмерть перепуганного биолога. Зрелище не из приятных.

— Ты хочешь сказать, что видел, как ползуны прогрызают армированную броню в десять миллиметров толщиной?

— Как именно прогрызают — не видел. А вот как они ползали по этой броне, пока не повалили подготовленных и вооруженных бойцов, — да, видел. Поскольку парни погибли, нетрудно предположить, что с сантиметровой броней ползуны справились.

Восьмой, приподнявшись на локте, нависает надо мной.

— Но это бессмыслица! Ни один вид животных не развивает способностей, которые неприменимы в их естественной среде обитания. Для чего ледяному червю умение прогрызать броню, которая может остановить мощный заряд, выпущенный из линейного

ускорителя?

— Хороший вопрос, — говорю я и снова зеваю. — И я дам тебе хороший ответ… когда проснусь.

Восьмой продолжает говорить, но его слова сливаются в мерный, усыпляющий гул. Последнее, что я помню, — как проседает и снова распрямляется матрас, когда Восьмой встает с кровати.

Уже несколько недель почти каждую ночь меня преследовал один и тот же повторяющийся… сон? Нет, скорее видение. Оно всегда настигало на границе сна и бодрствования, когда я только начинал погружаться в забытье или, наоборот, просыпаться. Еще и по этой причине я давно не сохранял данные: боялся, что во время регенерации произошел какой-то сбой в процессе, какой-то глюк. Если так и было, я не хочу, чтобы он навсегда отпечатался в моих личности и сознании.

Еще меньше мне хочется, чтобы этот глюк заметили штатные психологи и предложили полностью стереть все данные и загрузить меня с нуля.

Во сне я будто снова на Мидгарде, бегу по лесу, который тянется вдоль хребта Улльрских гор. Там есть туристическая тропа: восемьсот километров нетронутой дикой природы, горных водопадов, прекрасных видов, простирающихся насколько хватает глаз, и деревьев, выросших из семян, посаженных триста лет тому назад колонистами, которые занимались первоначальным терраформированием. Я прошел по этой тропе из конца в конец четырежды. На Мидгарде полно свободных пространств, но эти горы — самое пустынное из всех пустынных мест на планете, которая и сама по большей части представляет собой пустыню. За все время, проведенное в походах, я встретил там не больше двух-трех человек.

Я уже разбил лагерь для ночевки и сижу на бревне, уставившись в пламя костра. Пока ничего необычного, правда? Возможно, я просто тоскую по дому. Но затем я слышу звук, будто кто-то откашливается, поднимаю глаза — и напротив меня у костра сидит гигантская гусеница шелкопряда.

Казалось бы, тут я должен испугаться, но ничего подобного. Эта часть переживаемого мной опыта больше всего похожа на сновидение.

Мы разговариваем с шелкопрядом — во всяком случае, пытаемся поговорить. Рот у него движется, оттуда вылетают звуки, которые вроде бы складываются в слова, но я не могу уловить их смысл. Я прошу его остановиться, говорить помедленнее, немного разборчивее — тогда наконец я смогу его понять. Но он меня не слушает. Он говорит и говорит, пока у меня не начинает болеть голова. Я смотрю на костер. Тот горит как в запущенном задом наперед видео: дрова становятся целыми, дым из воздуха всасывается обратно. Когда я снова поднимаю взгляд, гусеница тает, растворяется в воздухе, становится все менее плотной, пока от нее не остается одна улыбка.

В конце концов исчезает и улыбка, и я проваливаюсь в другой, более глубокий уровень сновидения, которое время от времени вижу уже много лет. Я снова Микки-2, и я ползу по внешней обшивке корабля по направлению к шлюзу; кожа отслаивается кусками, и кровь из поврежденных сосудов орошает тело, как пот при высокой температуре, я захлебываюсь кровью, она наполняет рот, стекает в горло и легкие. Я останавливаюсь и тянусь к застежкам шлема. Пальцы раздулись как сардельки, их растопырило в разные стороны, но мне удается отщелкнуть одну, а затем и вторую клипсу. Шлем улетает прочь, и абсолютный вакуум высасывает из меня все до капли.