Чтение онлайн

"Beg your pardon 1, я, собственно, совсем не хотел..."

"А я хотела, чтобы вы подошли, разве вы не поняли? Глупые испанские обычаи не позволяют мне сидеть с вами за столом. Приходится видеть вас только украдкой... Как странно... сердце стучит, словно я грешу... Хелло, вы еще там?"

"Да, я здесь. Не смотрите сюда, не то я прыгну вниз, Мария Долорес".

Она поспешно закрывает плечи шелковой шалью с длинной бахромой и снова становится темноволосой кубинкой, которая сладко жмурится в темноте, опуская длинные ресницы, и

ни о чем не думает, только ждет.

"Вы понимаете, на юге редко встречаешь белых женщин. Вы и не представляете себе, как это прекрасно и вместе страшно вдруг почувствовать уважение к женщине. Хочется опуститься на колени и не поднимать глаз. Ах, сеньорита, я все готов сделать, лишь бы вы подарили мне свой платочек. Я упаду на колени и буду безгранично счастлив".

Глаза юной кубинки сияют, а шаль медленно-медленно сползает с ее плеча, видна лишь узкая полоска смуглой руки, но для Кеттельринга это сейчас больше, чем когда-либо раньше женская нагота...

Наверное, летучая мышь зигзагом пронеслась мимо, овеяладевушку ветерком; Мария вздрогнула, скрестила руки на груди и отступила внутрь комнаты.

А потом... о, уже рассвет, в саду прощебетала сонная птичка. Американская студентка осторожно, на цыпочках, подходит к окну и смотрит на балкон.

Да, да, там и сейчас тлеет алый огонек сигары,

1 Простите (англ.).

там неподвижно стоит человек, ухватившись за перила. Девушка вздыхает - она счастлива, а сердцу больно - и долго еще она сидит на краю постели, рассеянно улыбаясь и глядя на свои округлые белые ноги.

XXXII

Я себе не представляю этого иначе. Весь день, как назло, ей не удавалось увидеть Кеттельринга.

Камагуэно утащил его в контору, а потом куда-то обедать. Кеттельринг был рассеян, отвечал невпопад; принципалу пришлось вытягивать из него сведения о делах, a este hombre плел какую-то чепуху и путал Барбуду с Тринидадом. Кубинец не спускал с него испытующих, глубоко запавших глаз и посмеивался, позабыв о боли в печени. Ужинали они опять вдвоем. Камагуэно пожелтел от боли, но и не думает подниматься из-за стола и подливает гостю рому.

Пейте, Кеттельринг, какого черта, да пейте же! Итак, что же с сахаром на Гаити? Но Кеттельрингу сегодня изменила его отличная память, он запинается, молчит...

– Так пейте же, приятель!

Наконец Кеттельринг встает, стараясь прочно стоять на ногах.

– Я выйду в сад, сэр. Голова болит.

Камагуэно удивленно поднимает брови.

– В сад? Как угодно.
– И снова широкий жест, будто все здесь принадлежит дорогому гостю.
– Между прочим, Кеттельринг, как ваша память?

– Моя память, сэр?

Глаза кубинца суживаются.

– Знаете вы теперь хотя бы, кто вы?

Кеттельринг резко оборачивается.

– По-моему, сэр, я довольно хорошо известен, как... мистер Кеттельринг.

– Это верно, - бормочет кубинец, задумчиво уставясь на свою сигару.
– Вот досадно,

что вы даже не знаете... ну, скажем... не женаты ли вы, а?
– Он с усилием встал и прижал руку к правому боку.
– Доброй ночи, мистер Кеттельринг, желаю вам доброй ночи.

Кеттельринг все же покачивался слегка, выходя в сад. Бледная трепещущая девушка ждала его там, кутаясь в шаль. Позади ее, в тени, стояла старуха мексиканка, озабоченно и сочувственно помаргивая.

"Ага, дуэнья", - сообразил Кеттельринг. Все плыло у него перед глазами - длинные тени, розовый водопад цветущих коралит, которые одуряюще благоухали, девушка в шали с длинной бахромой.

Мария взяла его под руку и повела в глубь сада.

– Представьте себе, - сбивчиво и взволнованно заговорила она, - они не хотели отпустить меня сюда.
– Американская девушка в ней была оскорблена этим до глубины души, а кубинка в гневе сжимала кулачки.
– Я буду вести себя как захочу, запальчиво грозила она, но это была неправда. Во всяком случае, так она не хотела, не собиралась поступать: в тенистой глубине сада шаль соскользнула у нее с плеч, и сама она повисла на шее человека, который зашатался в отчаянии; Мария подняла к нему лицо, ее полуоткрытые губы молили о поцелуе.

– Здесь служанка, сеньорита!
– предостерегающе бормочет Кеттельринг, сжимая девушку в объятиях, но Мария лишь качает головой и тянется к нему губами, влажной тенью губ: возьми, выпей! Она оцепенела, глаза у нее закатились, и вдруг она бессильно опустила руки и поникла в его объятиях. Кеттельринг отпускает ее. Едва удержавшись на ногах, девушка закрывает лицо руками, беззащитная, покорная. Он поднимает шаль и накидывает ей на плечи.

– Сейчас вы пойдете домой, Мери. А я... я еще вернусь. Не как Кеттельринг, а как мужчина, который вправе прийти за вами. Вы понимаете меня?

Она стоит, склонив голову.

– Возьмите меня с собой... сразу, сейчас!

Он берет ее за плечи.

– Идите домой. Свидетель бог, насколько мне тяжелее, чем вам.

Она послушалась - лишь бы чувствовать на плече его горячую тяжелую руку.

Из-за кустов выступил высокий пеон.

– Va adentro, сеньорита 1, - хрипло говорит он.
– Pronto 2.

Она оборачивается к Кеттельрингу и смотрит на него сияющими глазами.

– Adios! 3 - произносит она тихо и протягивает руку.

– Я вернусь, Мери, - подавленно бормочет este hombre, сжимая ее пальцы.

Девушка вдруг быстро наклоняется и влажными губами целует его руку. Кеттельринг чуть не вскрикивает от ужаса и любви.

– Va, va 4, сеньорита!
– хрипит пеон, отходя в сторону.

Мери крепко прижимает руку Кеттельринга к своему сердцу и подставляет ему губы.

– Adios!
– шепчет она, целуя его в губы, и по щекам ее бегут слезы.

Старая индианка берет ее за талию.

– Ay, ay, senorita, va a la casa, va a la casa 5.