Метеор
Шрифт:
– Мой дом - ваш дом, - говорит кубинец с великолепной старомодной испанской учтивостью, расспрашивает о поездке, о том, каков был обратный путь, словно речь идет об увеселительной прогулке досужего аристократа.
Но Кеттельринг не привык к традиционным околичностям, он сразу переходит к бизнесу. Так, мол, и так, положение такое-то, такой-то должник ненадежен, у такой-то фирмы есть перспективы, стоит вложить в нее деньги.
Камагуэно кивает:
– Very well, sir 1, об этом мы еще потолкуем, - и машет рукой.
– На это еще хватит
– Он изрядно постарел, стал и солиднее и бестолковее, чем прежде. Он то и дело вскидывает мохнатые брови.
– Ваше здоровье, дорогой Кеттельринг, ваше здоровье!
– Старик возбужденно хихикает. Ну, а женщины? Как ваши успехи по этой части?
Кеттельринг удивляется.
– Спасибо за внимание. Ничего. Что касается земельных участков на Тринидаде, то они чертовски заболочены. Если провести мелиоративные работы...
– А правда, - прохрипел кубинец, - правда ли, что на Гаити негритянки во время своих языческих fiestas 2 становятся просто одержимыми, а?
– Правда, - сказал Кеттельринг.
– Они в самом деле как бешеные, сэр. Но самые лучшие женщины - на Гваделупе.
Патрон наклонился к нему.
– А индианки, каковы индианки? Они muy lascivas 3. Говорят, они знают... всякие такие штучки? Это правда? Вы должны мне рассказать все, милый Кеттельринг.
В гостиную вошла девушка в белом платье. Кубинец встал и недовольно приподнял брови чуть ли не выше лба.
1 Отлично, сэр (англ.).
2 празднеств (исп.).
3 очень похотливы (исп.).
– Моя дочь Мария-Долорес... Мери. Она училась в университете, в Штагах.
Он словно извиняется за нее: ведь испанская девушка не войдет в комнату, где сидит незнакомый кабальеро. Но Мери протягивает руку.
– How do you do, mister Kettelring 1.
Она старается выглядеть угловатее и развязнее, чем на самом деле, соблюдает англо-саксонский стиль.
Цвет лица у нее бледно-оливковый, волосы, как смоль, сросшиеся брови и на верхней губе пушок - настоящая породистая кубинка.
– Well, Mary 2, - говорит камагуэно, давая понять, что она может уйти к себе.
Но Мери - независимая американизованная девушка. Она садится, закинув ногу за ногу, и забрасывает Кеттельринга вопросами. Что он видел на островах? Каково социальное положение негров, как живут они и их дети, каковы санитарно-гигиенические условия. Кеттельринга втайне забавляет ее ученическое рвение, а папаша огорченно поднимает брови, похожие на огромных мохнатых гусениц. Кеттельринг врет, как школьный учебник:
– Благословенные острова, мисс Мери, сущий рай, кругом девственные джунгли, где летают колибри "фуфу", сама собой произрастает ваниль, знай только собирай ее. А что касается негров, то жаловаться им не приходится: они счастливы, как дети...
Американизованная девушка слушает, обхватив колени руками, и не сводит глаз с путешественника, который вернулся прямо из рая.
XXXI
Вечером камагуэно, мучимый болями в желчном пузыре, извинившись, рано ушел спать. Он и
1 Здравствуйте, мистер Кеттельринг.
2 Ладно, Мери (англ.).
глаза ввалились. Кеттельринг вышел в сад выкурить сигару.
Благоухали мускат, акации и волькамерии. Огромные ночные бабочки гудели как ошалелые. На майоликовой скамейке сидела девушка в белом и, слегка приоткрыв рот, вдыхала нестерпимо сладкий воздух.
Кеттельринг учтиво обошел ее стороной, он знает приличия... Но вдруг отшвырнул сигару в заросли олеандров.
– Сеньорита, - чуть хрипло заговорил он, подходя к ней, мне стыдно. Я солгал вам: на островах настоящий ад. Не верьте, если вам скажут, что там можно остаться человеком.
– Но вы снова поедете туда?
– спросила она тихо: ночью люди невольно понижают голос.
– Да. Куда же мне еще деться?
– Она подвинулась, чтобы он сел рядом.
– Вы, вероятно, знаете, что у меня... нигде нет своего дома. Мне некуда вернуться, только туда.
– Он махнул рукой.
– Сожалею, что испортил ваше представление о рае. А впрочем, там не так уж плохо...
– Он попытался вспомнить что-нибудь красивое.
– Однажды я видел бабочку Морфо, в двух шагах от себя, она помахивала синими крыльями. Как это было красиво!.. А сидела она на дохлой крысе, кишевшей червями...
Девушка с университетским дипломом выпрямилась.
– Мистер Кеттельринг!..
– Я вовсе не Кеттельринг. К чему, к чему все время лгать? Я никто. По-моему, если у человека нет имени, у него нет и души. Потому я и там выдержал, понимаете?
И вдруг американизованная девушка почувствовала себя маленькой кубинкой, ее длинные ресницы дрогнули, и она жалобно заморгала. "Ay de mi 1, что же мне сказать ему, чем утешить? Он такой странный... лучше всего убежать домой. Вот сейчас перекрещусь и встану..."
1 Бедная я! (исп.)
Нет, американская девушка не может поступить так, американская девушка станет ему товарищем.
Ведь мы изучали психологию, мы можем помочь человеку найти утраченную память, восстановить в памяти подавленные представления. Но прежде нужно приобрести его доверие... Американская девушка дружески берет Кеттельринга за руку.
– Мистер Кеттельринг... или как мне вас называть?
– Не знаю. Я - просто - "человек".
Она сжимает ему руку, чтобы овладеть его вниманием.
– Попробуйте думать о своем детстве, попробуйте! Вы должны что-нибудь вспомнить... хотя бы свою мать. Вспоминаете, да?
– Однажды... меня трясла лихорадка. Это было на Барбуде. Старая негритянка делала мне компрессы из отвара черного перца и пимента. Она положила мою голову себе на колени и искала у меня вшей. Руки у нее были морщинистые, как у обезьяны. Мне тогда казалось, будто рядом со мной мать.
Маленькой кубинке хочется освободить свои пальцы из его руки, его ладонь так горяча... Но это было бы нетактично. Ужасно теряешься в таких случаях!