Метеор
Шрифт:
– Так, значит, вы все-таки помните свою мать?
– Нет, не помню. Наверно, я совсем не знал ее.
Американская девушка полна решимости помочь ему.
– Ну, постарайтесь же вспомнить. Вспомните время, когда вы были мальчиком. Игры, товарищей, какой-нибудь пустячный случай.
Он неуверенно покачал головой.
– Не знаю.
– Ну, все-таки, - настаивала она.
– Ведь детские впечатления так глубоки.
Он попытался угодить ей.
– Помню, что, глядя на горизонт, я всегда думал, что за ним должно быть что-то
– Вы думали об этом дома?
– Нет, здесь на островах. И при этом я чувствовал себя... мальчиком.
– Держа ее за руку, он отважился продолжать. Знаете, я... украл мяч.
– Какой мяч?
– Детский, - лепечет он смущенно.
– В Порт-оф-Спейне, около гавани. Он покатился мне под ноги... полосатый, красно-зеленый мячик. И мне вдруг захотелось, чтобы он был мой... захотелось совсем, как мальчишке. С тех пор я не расстаюсь с ним.
Слезы выступили у нее на глазах. "Боже, как глупо я веду себя!"
– Вот видите, мистер... мистер Кеттельринг!
– взволнованно восклицает она.
– Дело пойдет на лад, вы увидите. Закройте глаза, чтобы сосредоточиться. Вспоминайте изо всех сил...
Он послушно закрывает глаза и сидит неподвижно, повинуясь ее словам. Тишина, слышен лишь шорох крыльев ошалелых бабочек да откуда-то издалека визг мулатки.
– Вспоминаете?
– Да!
Маленькая кубинка, затаив дыхание, склоняется к его лицу. Какой он странный, какой строгий, когда у него закрыты глаза! Измученный и страшный.
Но вот его лицо проясняется.
– Вы вспомнили что-то?
Он вздыхает глубоко, с облегчением.
– Здесь так хорошо!
Девушка борется с охватившим ее беспричинным умилением. И все-таки у нее невольно вырывается:
– Значит... у нас не ад?
– У вас не ад, - шепчет он, боясь шевельнуть рукой и открыть глаза.
– Это так ново для меня. Поймите, я не любил тex.
Бог весть, кто раньше разгадал смысл его слов, - девушка, воспитанная в американском университете, или маленькая темноволосая кубинка. Но она вырвала у него свою руку и почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Счастье, что здесь темно!
– А... прежде вы любили кого-нибудь? (Боже, какая тьма!)
Он пожал грузными плечами.
– Это вы должны были бы запомнить...
Это сказала американская девушка; кубинка знает, что так нельзя разговаривать с посторонним мужчиной. Но и взрослая американская студентка растеряна. В Штатах, в студенческом общежитии, девушки, бывало, спорили обо всем; и с юношами можно было откровенно обсуждать что угодно. Бог знает, почему сейчас это вдруг стало очень трудно. Мери кусает губы и прижимает похолодевшие руки к пылающим щекам.
– Мистер Кеттельринг?
– Да?
– Я уверена, что вы любили прежде. Вспомните.
Он молчит, упершись локтями в колени. Теперь перед ним снова маленькая кубинка. Как тревожно дрожат ее длинные ресницы!
– Нет, никогда не любил, - медленно произносит он, - я никогда не переживал того,
У маленькой кубинки вдруг перехватило дыхание, сердце забилось, задрожали колени. Так вот какова любовь, боже милостивый! Как прекрасно, боже, плакать хочется! Но американизованная девушка ухватилась за эту фразу и мигом истолковала ее по-своему: да, так и есть, я сразу угадала, тотчас же как только он сказал: "Я лгал вам, сеньорита..."
– Я так рада...
– произносит она дрожащим голосом, что... (А чему, собственно, рада?) что вам тут нравится, (не то, не то, но теперь уж это не имеет значения!) Я люблю наш сад, я бываю здесь каждый вечер... (Как глупо я говорю!)-Американская девушка пытается одержать верх.
– Послушайте, мистер Кеттельринг, я помогу вам вспоминать, хотите? Как это ужасно, если человек не в силах вспомнить, кто он такой.
– Кеттельринг вздрагивает, как от удара.
– Я хочу сказать, - американская девушка спешит исправить свою оплошность, - что я буду счастлива памочь вам. Пожалуйста... Она коснулась пальцем его рукава. (Чуточку флирта перед уходом! Чтобы легче было уйти!)
Кеттельринг поднялся.
– Прошу прощения. Я провожу вас.
Она стоит около него, совсем близко, словно они держатся за руки.
– Обещайте мне, что вы будете вспоминать!
Кеттельринг улыбается. Марии он кажется в этот миг необыкновенно красивым, и ей хочется закричать от счастья.
Мария высовывается из окна, вдыхая благоухание ночи. На балконе этажом выше пламенеет огонек сигары.
– Хэлло, мистер Кеттельринг!
– Что?
– Вам не спится?
– Да, что-то не спится.
– Мне тоже, - радостно признается она и подставляет ночной прохладе обнаженные плечи. "Обними, погладь мои плечи, я рядом, коснись - слышишь, как бьется мое сердце?"
"Нет, нет, я не смотрю, я не смею. Я даже бросил сигару куда-то в потемки, - только бы не было заметно, что меня трясет, как в ознобе. Damn 1, Мери, да не гладьте вы свои плечи, мне кажется, будто я их глажу".
"...Я понимаю. Я это чувствую. У вас такие горячие руки, словно вы грелись на солнце. А у меня дрожат пальцы, почему? Ведь я спокойна, совершенно спокойна. Я знала, что это придет. Когда я догадалась? Вам ни к чему знать об этом... Сразу, как только я вошла в комнату и вы встали... Такой большой, а не знает, чей он!"
Человек на балконе вздыхает.
"О, мистер Кеттельринг, please 2, какие глупости, ведь это в вас самое прекрасное. Хочется взять вас за руку и сказать: "Dear lil'boy 3, чей ты, мальчик?" Хо
1 Проклятие (англ.).
2 пожалуйста (англ.).
3 Милый маленький мальчик (англ.).
чется поцеловать вас или приласкать. Я думаю, это материнский инстинкт".
"Очень благодарен".
"Нет, не верьте мне. Я вас боялась. В вас есть что-то таинственное и отпугивающее. Словно вы в маске. Это волнует. Когда вы со мной заговорили в саду, я чуть не удрала, так мне было страшно!"