Мечтатель
Шрифт:
— Полная! — прошептала девушка. Кажется, она пребывала в шоке. — Но после прогулки она была почти на нуле!
— Это его и спасло. Костюм перевел избыток энергии в свои аккумуляторы, а остальное рассеял. Если бы не севшие батарейки, он бы мог не выжить.
Фигня, док! Я живучий, как собака. Я бессмертен! Когда-нибудь я найду настоящего бога и докажу вам это!
— Сейчас я введу ему успокаивающее. Нагрузка с нервной системы снимется, он уснет настоящим, несущим выздоровление сном. С ним все будет хорошо.
Сознание,
— Изалинда, зови всех своих. Сейчас начнем погружаться. Тоннель закончен.
Последнее, что я ощутил, была обида. Без меня! А потом наступила чернота.
Верховный улыбался. Сколько труда стоило ему найти дорогу в этот мир! Сколько энергии он сжег, чтобы пробиться через барьер!
Но все позади. Сейчас он устранит последнюю угрозу в лице этих молокососов, мальчишек, найденных на Гарадом, а потом убьет всех, кто может мыслить. Или нет. Он просто убьет всех.
— Уведи его! — один из двоих махнул рукой, а затем встал так, чтобы смотреть прямо в глаза Верховному. Глаз не было видно, лицо скрывало серая дымка, около головы переливался черный нимб, но он смотрел. И верховный вдруг понял, что этот взгляд ничего хорошего ему не предвещает. И в каком-то уголке сознания ему даже стало страшно.
Второй, одетый точь-в-точь так, как наряжаются члены Совета перед ответственной речью, явно хотел что-то сказать, но просто схватил тощего аборигена за руку и потащил в направлении города.
— Поговорим, верховный. — Адепт откинул за плечо край желтого плаща. Он провел на третей планеты группы миров Харат неисчислимое количество лет, но все еще придерживался классической формы Братства. Достойно, достойно… Но не более.
— Нам не о чем говорить. — Верховный в театральном жесте щелкнул пальцами и выбросил в адепта поток энергии.
И тут он воистину почувствовал ужас. Планета была пуста. Она на самом деле не имела никакой связи с Апейроном, но она жила. И она, эта планета, отдав последнее и выполнив волю владыки, теперь его же и изгоняла.
Верховного рвало на части. Оторвав клок от собственной жизни, лишив себя десятка лет, он сумел вырваться. Но в ближайшие тысячелетие-другое, пока он не поймет, по каким правилам здесь ведется игра, лучше сюда не соваться.
Он ушел. А у планеты остался только один хранитель.
Сновидения были бредовые. Я понимал, что на самом деле такого быть не могло, что все они — не более чем отпечаток моего сознания и прошлые воспоминания, но они на самом деле перекроили душу. И старики, которых не могло быть, и разговоры, которые они разговаривали… Ну, откуда, скажите, житель подземелий, ни разу не видевший солнца, может знать о том, что существует институт истории?
А ведь я тоже ни разу не видел солнца…
Я поднялся с кресла и окинул взглядом мониторы.
Шахты. Мы в шахтах крайнего
И, кажется, мы скоро дойдем. Скоро конец. Очень скоро наступит конец. Я понимаю это открывшимся внутренним зрением. Может быть, меня глючит после инъекций дока и замечательного залпа солдат, но я знаю. Скоро.
— Как ты, Карлан?
— Здравствуй, док! — я сжимаю ему плечо, немым жестом благодаря его за все, что он для меня сделал. Он меня понимает. — Мне же не промывали мозги?
— Нет. Хронисты — слишком дорогие игрушки, чтобы ставить на вас эксперименты.
— Спасибо.
— Что ты там нашел, в своих катакомбах? Куда ты второй раз так резво рванул?
— Сейчас уже бесполезно объяснять. Но когда-нибудь я вам объясню. Обязательно объясню…
Я замолк. Мысли кружились, как лошади на цирковой арене, повторяя то, к чему надо стремиться.
Это неизбежно, Карлан. С того самого момента, когда явь и сон совпали, тебя вели по узенькой и единственной дороге твоей мечты. И ты послушно шел, ибо не видел другого, да тебе и не надо другого. Зачем отвергать легкий путь к своей цели, если тебе его предлагают? Зачем идти против течения, когда твоя явная дорога по нему? Зачем?
И все это значит только одно. Мне нужно туда. Мне нужно понять, чем закончилось дело. Мне нужно узнать, как связан храм, который пока не может видеть даже Игнесса, и моя собственная жизнь.
А для этого я должен найти способ поймать хранителей с добрыми светящимися глазами.
— Доктор, вы можете дать мне снотворное?
— Ты же только что проснулся!
— А это однозначно значит, — я поморщился, чувствуя тавтологию. А… — что сейчас мне не уснуть. Снотворное! — потребовал я.
— Держи, — док порылся в небольшой сумке, выудил оттуда скромный аппаратик, нажал пару клавиш. Из аппаратика выехал круглый диск. Я его взял и кинул в рот. На языке таблетка моментально вступила в реакцию, и исчезла. А я рухнул в сиденье с закрытыми глазами, хотя этого уже и не чувствовал.
Он был один. Впервые за многие годы он остался один. Он просто стоял на том самом месте, где верховный учитель призвал всю имеющуюся у него силу и выплеснул на его брата.
Последние соки планеты, те крохи, которыми еще можно было пользоваться, ушли в никуда. Точнее, они дезинтегрировали того единственного, с кем он мог поговорить и кому мог доверять.
Его больше нет. Его недавний собеседник, с которым они вели спор о судьбах вселенной, ушел в город, к своей пастве. Эгран не стал говорить, что ждет его в будущем, если он не прекратит свои уроки. Это его судьба. Он видит ее не хуже его самого. И если у него хватит смелости, то он действительно добьется того, что люди станут чище и добрее.