Чтение онлайн

Но Эризан на Гарад упорно не умирал. Было видно, что он держится еле-еле, на последних остатках почти закончившихся сил, что бушующая внутри него энергия сейчас разорвет его на мелкие части, но он все равно не сдавался. Его глаза сияли все ярче и ярче, каждая капля крови, упавшая на пластиковый паркет, светилась мягким, розовым светом так, как будто долгое время содержалась под радиационный излучением, лишь эффект свечения был иным — не зеленым, а красноватым.

Он знал, что продержаться сможет недолго. Что сейчас наступит

предел, который он не вынесет, и поток энергии превратит его в мелкую кучку пепла.

Верховный вдруг ухмыльнулся и прервал пытку. Обессиленный, на Гарад лежал в луже собственной медленно гаснущей крови, и вдыхал свежий, чистый, холодный воздух.

«Я отменил приговор. Эризан на Гарад лишается всех титулов и ссылается в Сэнию на вечное заключение. До самой его смерти. Это все».

Зал опустел. Только что он был набит людьми, как банка консервов кильками, и вдруг все исчезли. Верховный и члены совета испарились. Эризан привстал, только сейчас осознав, что больше не чувствует Камня. Он больше не был в Братстве. Он снова стал человеком. Он стал смертным.

На Гарад поднялся на ноги и призвал силу. Разбросанные в пространстве крохи начали потихоньку собираться воедино. Он вздохнул, поняв, что ждать достаточного количества энергии придется не меньше часа, и начертил на полу руну. Она слабо засветилась и быстро залатала его раны, сожрав при этом всю доступную энергию, рассеянную по залу.

— А магом я все-таки остался! — пробубнил он себе под нос.

— Остался, остался! — молодой адепт неслышно подкрался из-за спины. — Пойдем. Я сопровожу вас до Сэнии, где вам предстоит провести ближайшую вечность.

— Если у меня хватит сил продержаться целую вечность, — хмыкнул Эризан и направился к выходу.

Третий день экспедиции. После суток бессонных поисков генерал подошел ко мне и сказал, что мы пойдем моей дорогой, через жилой сектор. Но без остановок. Не притормаживая. С максимальной скоростью. До самой почвы. Я согласился, и теперь все землеройки вереницей, нос к корме, идут по побитой автостраде.

Сначала я одел обруч, но, видя, как крошатся опорные сваи под нашим весом, решил его снять. Свалимся, так свалимся. А не свалимся, так и нечего себе нервы мотать.

Но сидел я все равно как на иголках. С каждой секундой мы покидали заводские районы и проникали в глубину жилого сектора. В нем запросто могли остаться свидетельства былой роскоши, счастья, благоденствия. Здесь, в глубинной зоне, недоступной для моих сканеров, могло быть все! И это все я собирался найти, запомнить и сохранить.

А пока мы на предельной скорости шли по автостраде. Пластик кусками выстреливал из-под колес, гусеницы звенели, солдаты за спиной тихо матерились, рассматривая карту.

Слов о том, как они меня достали, уже не было. Я даже хотел сбежать от них. Сегодня утром я собирался сесть в машину с

археологами, но мне запретили.

«Начальник экспедиции? — с прищуром поинтересовался майор. — Вот и езжай с начальниками, в первых рядах, во главе войска. А сзади, знаешь ли, никто не командует, сзади другим делом занимаются».

Солдатня загоготала пошлой шутке, а я разочарованно поплелся в свою машину. Сожалел в этот момент я лишь об одном — не умею, блин, с винтовкой обращаться. Я б в него очередь, да пока энергия не кончится, пока он на молекулы не распадется….

Ща, даст мне кто-то винтовку. Придет добрый дядя и скажет: «Держи, Карлан, стреляй! Ты достаточно помучился, настало время мести!» А я радостно схвачу и потяну за курок…

Да. Замечтался.

Скучно-то как! Хоть на стену лезь! И передатчики между машинами я упростил до минимума. Не поболтаешь по ним так, чтоб никто не слышал. Почему не сделал индивидуальную мысленную связь? Почему поставил только общий коммуникатор?

Я надел обруч и закрыл глаза. Самый последний и самый надежный способ развлечься у меня никто не отнимет. А если и попробуют, самим хуже. Я за их жизни не в ответе.

Итак, что там у нас…

«Здравствуй, Карлан».

Нестерпимый белый фон. На нем — точеная фигурка Игнессы в ярком изумрудном платье. Она приветливо улыбается, показывая жемчужные зубы.

«Как всегда великолепна. Интересно, у меня получиться когда-нибудь застать тебя растрепанной и заспанной?»

«Карлан, тебе это надо?» — удивилась ИИ.

«Для разнообразия. А то всегда божественна, как Афродита, сошедшая с Олимпа».

«Льстец».

«Все так говорят», — отмахнулся я.

«Значит, правда».

«Какая ты нехорошая. Нет, чтобы доброе слово сказать?»

«Карлан, — как живая вздохнула Игнесса, — ты ведь по делу. Давай уже, выкладывай. А то я тебя прочитать не могу. Знаю, что нечто подлое задумал, но что?»

«Ага, интересно?» — начал издеваться я.

«Карлан, я на тебя обижусь. Самому поговорить не с кем, а меня грызешь. На свою картинку. Подавись!»

«Игнесса!» — вопль успеха не достиг. Я закружился в колдовском вихре, меня словно приложило о каменную стену, и вокруг — тишина.

Шесть машин вереницей въезжает на широкую площадь. Вокруг — дома. Немного сбросив скорость, они выбирают крайнюю арку слева и медленно заезжают в черный зев. Там, внутри, лабиринт переходов, кварталов, жилых массивов. После долгой работы люди возвращались сюда, в теплые квартиры, в уют домашнего очага…

Тепло, уют… Какие красивые слова. Они совершенно неуместны в наш век равенства и вседозволенности. В душах и сердцах ныне лед. Большая, холодная глыба сокращается семьдесят раз в минуту, проталкивая сквозь себя кровь и охлаждая ее до 273 градусов Кельвина, чтобы дальше пробивалась густая алая жижа, поддерживающая жизнь и калечащая последние останки человеческого…