Маврика

Она на минуту закрыла глаза. Хотелось хоть немного отдохнуть от чисел, мелькавших в голове. Эта неделя была как никогда напряжённой: были подписаны два выгодных контракта, и нужно было всё проверить — каждую строчку, каждую цифру, чтобы не упустить ни малейшей ошибки.

Гудение шатлла немного успокаивало и расслабляло — ровный, мерный, он будто отсекал все лишние мысли, оставляя только этот миг. Вид из окна был потрясающий: внизу раскинулась бескрайняя синь океана, переливающаяся под солнцем тысячами бликов, а вдалеке тонкой тёмной линией

тянулся берег, теряясь в лёгкой дымке.

Дарья Сергеевна чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в панораму, и на мгновение забыла и про контракты, и про бесконечные цифры. Здесь, на высоте, среди ветра и гула винтов, всё казалось не таким уж срочным. Даже воздух был другим — свежим, свободным, пахнущим солью и простором.

Она глубоко вдохнула, позволяя этому ощущению заполнить грудь, и едва заметно улыбнулась. «Хоть пять минут, — подумала она, — просто смотреть!».

Но тут пилот что-то коротко бросил в переговорное устройство, кабина слегка качнулась, и реальность тут же напомнила о себе. Дарья Сергеевна выпрямилась, поправила папку с документами, лежавшую на коленях, и снова стала той самой собранной Скоробельской Дарьей Сергеевной — бухгалтером, которая не привыкла оставлять дела незавершёнными.

Сегодня нужно было подписать ещё один важный документ, и её директор нанял небольшой шаттл для перелёта с одного острова на другой. Времени займёт немного — а «время — деньги», как любил повторять её босс.

Дарья сидела у иллюминатора, а тот самый мужчина — видимо представитель заказчика — храпел в соседнем кресле. Толстый, в голубой рубашке, отутюженной до хруста, и в дорогих туфлях, которые даже здесь, в тесном салоне шаттла, выглядели так, будто он только что вышел из бутика, а не из офиса.

Его рука безвольно висела на подлокотнике, а телефон из расслабленных пальцев то и дело норовил упасть на пол. Дарья пару раз едва сдерживала порыв подхватить его, но останавливалась: не её дело. Да и пусть спит. В конце концов, кому-то из них надо было хоть немного выдохнуть.

Она чуть улыбнулась краешком губ и снова повернулась к окну. Океан внизу переливался, будто живой, и даже этот монотонный гул двигателей теперь казался почти уютным. «Ещё немного, — подумала она, крепче прижимая к себе папку с документами. — Ещё совсем чуть-чуть — и подпись, и можно будет считать, что неделя наконец-то закончилась».

Шаттл слегка качнуло на воздушной волне, мужчина во сне что-то невнятно пробормотал, шевельнул рукой — телефон дрогнул, но чудом удержался в ладони. Дарья едва заметно выдохнула. А потом взгляд её снова скользнул за стекло — туда, где горизонт сливался с небом, и где-то впереди уже темнел нужный остров. «Почти приехали», — тихо прошептала она себе, будто пытаясь этим ускорить время. И в этот момент ей стало спокойно — осталось только поставить одну-единственную подпись — и наконец-то можно будет позволить себе просто дышать.

Внезапно ровный гул двигателей дрогнул, звук пошёл волнами. За иллюминатором небо, ещё минуту назад прозрачно-голубое, вдруг потемнело, словно по нему пробежала тень исполинского крыла. Океан внизу вспучился, закрутился в спирали,

и вода стала не синей, а свинцовой, тяжёлой, будто налитой металлом.

— Что это?! — Дарья схватилась за подлокотники, сердце ухнуло куда-то вниз, к самому животу.

Пилот что-то выкрикнул, но слова утонули в нарастающем рёве. Шаттл дёрнуло в сторону, потом ещё раз — жёстко, с хрустом, будто металл протестовал против такого обращения. На приборной панели замигали красные огни, один за другим, как тревожные маячки.

А рядом, в соседнем кресле, всё так же безмятежно спал тот мужчина в голубой рубашке. Его рука снова соскользнула с подлокотника, телефон наконец-то выпал и покатился по полу, подпрыгивая на вибрациях. Дарья хотела крикнуть, предупредить, но не успела: шаттл швырнуло вверх, а потом резко бросило вниз, и её вдавило в кресло так, что на секунду перехватило дыхание.

—Держитесь!
– проорал пилот, пытаясь удержать управление.

За стеклом творилось немыслимое: небо рвалось на лоскуты, обнажая под собой слои других цветов — багрового, фиолетового, слепяще-белого. Казалось, будто кто-то разрывает ткань мира, и сквозь прорехи мелькают чужие картины: берег, которого не было минуту назад, незнакомые скалы, вспышка света, похожая на рассвет из другого века…

Шаттл затрясло. Металл стонал, панели вибрировали, воздух в салоне стал густым, дышать приходилось как сквозь вату. Дарья зажмурилась, вцепившись пальцами в подлокотники до побелевших костяшек, и прошептала, сама не зная кому: «Только не сейчас. Только не так».

Но время уже не слушалось ни её, ни пилота. Оно ломалось, крошилось, рассыпалось вокруг, как стекло. Очередной удар швырнул шаттл вбок, и в тот же миг всё вокруг вспыхнуло ослепительным светом — таким ярким, что даже сквозь сомкнутые веки он прожигал тьму.

А потом наступила тишина.

Не та уютная, к которой Дарья привыкла, а мёртвая, звенящая. Было ясно одно - шатлл терпел крушение. Корпус содрогался, будто изнутри его рвали на части невидимые когти. За иллюминатором серая мгла сменилась вихрем красок — они не просто мелькали, они кричали: багровые полосы, изумрудные вспышки, янтарные нити, сплетавшиеся в безумный узор. И сквозь этот хаос проступали чужие пейзажи — то заснеженная равнина, то город из стекла, то пустыня, где небо было цвета меди. Миры накладывались друг на друга, как страницы, которые листает нетерпеливая рука, и каждый миг приносил новый, чуждый вид.

Дарья вжалась в кресло, но инерция швыряла её из стороны в сторону. Рядом мужчина в голубой рубашке наконец очнулся — его глаза были расширены до предела, лицо побелело. Он что-то кричал, но слов было не разобрать.

— Не могу стабилизировать! Временной резонанс… мы теряем контур!
– выкрикнул пилот, его голос прорывался сквозь треск помех в переговорном устройстве.

Дарья вдруг отчётливо поняла: они не просто падают — они проваливаются сквозь время, и каждый метр высоты — это ещё один век, ещё одна эпоха, которую они проскакивают, не успевая даже моргнуть.