Чтение онлайн

Круг закалял слой сам, пока я толок ракушки, мешал зелье и крутил веточку. И какое, блин, у него вылезет скрытое свойство, если слоем я никак не пользуюсь?

Корн вернулся к ужину, дождался, пока вдова уйдёт к себе, и высыпал на стол монеты.

— Трое взяли. Один двадцать, двое по пятнадцать. На свет смотрели все трое, — сказал он с удовольствием. — Один ещё и понюхал. Вроде что-то морское уловил, но придираться не стал.

— Спросили, откуда камень?

— Первым делом. Сказал: эсхатский запас, отдаю за своё, деньги нужны. — Он начал раскладывать монеты столбиками. — Поверили

сразу. Нынче много кто отдает дешево.

— И все дали по золотому?

— Все. Тот, что взял двадцать, меня по академии помнит, он и не торговался. Двое других пробовали сбить: травы, мол, нынче у всех дешёвые. — Корн хмыкнул. — Камень-то не подешевел, говорю. Дали.

Столбиков вышло три.

— Пятьдесят, — сказал Корн. — Травы, склянки, камень на искру — двадцать пять. — Первый столбик монет уехал влево. — Девице десять. — Второй уехал туда же. — С твоей доли брал, на неё и верну. Пятнадцать.

— На троих?

— На троих добыча. А это варка, и продавал её я. — Корн разделил третий столбик на два разных по высоте: пять монет и десять. — Что осталось после сырья, делим: семьдесят мне, тридцать тебе.

Должно быть четыре с половиной и десять с половиной. Думаю, просто не захотел мелочь доставать, чтобы делить точно, а себе запишет.

— Это же эсхатский уговор.

— Он самый. Пересмотреть я его обещал через месяц. — Он подвинул высокий столбик к себе. — Месяц давно вышел, а пересматривать ты так и не захотел.

— Вот, захотел.

Корн остановился.

— По эсхатскому уговору сырьё было ваше, — сказал я. — И убыток ваш, если я запорю. А тут всё сырьё записано на меня, и Лекс тоже. Вернись вы сегодня с полным кольцом, тридцать пять был бы должен я.

— Продавал я, — сказал Корн. — И про искру сказал я.

— Потому я и не прошу семьдесят себе.

Корн пожевал губами. Высокий столбик он так и держал двумя пальцами, и отпускать ему не хотелось.

— Ладно, пополам, — сказал он наконец. Он снял сверху три золотых и переставил на низкий. Теперь в моём было восемь, а в его семь. Забавно, конечно, это ощущалось. Раньше для меня эти деньги значили гораздо больше.

— Смотри-ка, своё считать начал, — сообщил он Сайрусу.

— Ага, — сказал Сайрус от стены.

— Семь пятьдесят. Всё в счёт доли, — не разочаровал он, смахнул оба столбика в кольцо и записал.

Семь золотых пятьдесят серебра за шесть дней, из которых я работал, по большому счёту, один. На три золотых больше, чем вышло бы по-эсхатски, и на этом хорошие новости кончались.

Одна B с аукциона — это восемьдесят таких партий. То есть я день не разгибался ради одной восьмидесятой зерна, которое Сайрус добывает одним сильным ударом глефы.

Останься я один, на бумаге вышло бы и больше: собирай я глаз сам, с партии было бы двадцать пять, и все мои. Рецептов в голове на три жизни, руки есть, вари и продавай. Так я и собирался жить в Дельте. За эти дни стало видно, где такой план рвётся.

Глаз собирала Лекс, одна из десятков тех, кто там шатается, в город его внёс Сайрус в моём кольце, а продал Корн, которому верят на слово и про камень, и про нужду. Меня в этой цепочке не видел никто, и только поэтому она сработала. Делай я всё сам, по берегу неделю ходил бы парень

с мешком, которого потом видели бы у цехов с зельем без камня, и связать одно с другим сумел бы даже последний подмастерье.

Вторая дыра ещё проще: ещё сотню, по словам Корна, продать можно, цеховых алхимиков хватает, а вот дальше не возьмёт никто. Три партии, и рынок сыт.

Хотя рецептов у меня и правда много. Малоходовых зелий, которые никто не станет разгадывать, я помню на отдельную ветку форума, и почти у каждого есть свой морской глаз. По партии с каждого, чужими руками — через тех торговцев, что начнут ходить, когда море откроется, например… Это уже похоже на дело. Только дело это для четверых, и главный в нём будет старик с книжицей и авторитетом.

— Запишешь мне ещё такого? — спросил Корн. — Чтоб дорогое, никому не нужное и на какой-нибудь дряни. — Он убрал книжицу и кивнул на печь, где третий день доходило настоящее, то самое, ради которого мы тут сидели. — Потом. Сейчас у меня своё доходит.

— И с этого пятьдесят на пятьдесят, кто бы ни варил, — уточнил я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и хмуро кивнул. Хотя я видел, что за напускной хмуростью эта фраза его порадовала.

— Завтра аукцион, — добавил он. — Одно зерно B-ранга я бы поставил. Через Сайруса.

Сайрус кивнул.

— Вы же хотели придержать до весны.

— Хотел. — Корн поднял со стола последнюю монету, которую не смёл в кольцо, и покатал в пальцах. — Весной B станет вдвое. А клинок с сердечником втрое уже сегодня. Первые пять Тики-тик вчера доделал, как договаривались, без чудес, и я их по дороге отдал оружейнику по тридцать. Эти брал дешево, за семь. Клинков на одну B можно взять шестьдесят, и брать лучше сразу, оптом, пока цену под нас не подняли. Деньги, партнёр, должны работать, а у нас они лежат в плёнке.

Шестьдесят клинков по тридцать — это тысяча восемьсот. Я посмотрел на стол, где только что стояли мои семь пятьдесят.

— Столько клинков с одного двора запомнят, — сказал я.

— Двор пусть запоминают. Сын кузнеца куёт, чему тут дивиться. — Корн убрал монету. — И клинок сейчас берут каждый день и не по одному, а не пару раз в год. Считать будем на четверых, как добычу. Четвертая доля для Тики-тика, под его кузнечные нужды.

Шестьсот с зерна в оборот дают тысячу восемьсот. Из них моя доля будет четыреста пятьдесят. Больше чем я заработал бы на варках за месяц, а то и за полтора. М-да. По текущим моим расходам, алхимия даже настой Ци не обеспечивала бы.

Главное, что Лекс теперь сидит на берегу и никуда не денется, а за это я заплатил бы и без всякой выручки. Послезавтра придёт Тагрис и будет спрашивать про девушку со знаком. Как ему отвечать, я пока не придумал. Знал только, что слово «морской» она услышала и теперь ждёт, и наверняка что-то считает.

На кухне из-за алхимии воняло так, что завтракали мы теперь в гостиной, у камина, поставив там стол. Вдова ещё затемно ушла и готовить отказалась. Я её понимал. Привыкнуть к этому запаху было можно, но только если не заходить с улицы. Так что у печи старик с утра стоял сам, и завтрак сегодня тоже делал он.