Чтение онлайн

Что за очи! Их чье колдовство насурмило? Розы этих ланит! — чья рука их взрастила? Эти кудри, как мрака густые чернила, Где чело это светит, там ночь отступила. Вот красавцев король, и красы его сила Самых гордых красавцев земли укротила. Красота его самых прекрасных затмила, Он сама красота — газеленок мой милый, Глянет

в зеркало он — два заблещут светила, Словно зеркало в зеркало взор устремило ***.

И был этот юноша поваром и стряпал всякие тонкие кушанья, а был он, как уже говорилось, дивно красив, и еще более украшала его красоту чистоплотность. Большинство его одежд были белые, и он до того смущал умы обитателей Багдада своей прелестью, красотой, чистотой и тонкостью стряпни, что даже халифу хотелось поесть из его рук.

И вот врач, расхаживая по городу, слышал, что все люди говорят о красоте, прелести и чистоте повара, и когда этот персидский врач подошел к его лавке и всмотрелся в его красоту, прелесть, тонкость и изящество, он сказал про себя: «Поистине рассказ — не то, что лицезрение! Люди описывали внешность этого юноши, но оказались бессильны и несправедливы, ибо описали лишь малую долю его красоты и прелести».

А у халифа была дочка, которая красотой смущала полную луну, и она прослышала про красоту, прелесть и изящество этого юноши. А имя его было Ала ад-Дин Повар, и царевна так много слыхала о красоте и миловидности юноши, что ей захотелось его увидеть, но у нее не было возможности на него взглянуть. Многие цари просили руки этой девушки у ее отца, халифа, и халифу от сильной любви к ней хотелось выдать ее замуж, но она не соглашалась никого взять в мужья.

А Ала ад-Дин тоже слышал о великой красоте и прелести царевны и молился Аллаху великому, желая хоть разок на нее посмотреть, и при этом говорил про себя: «Это желание из разряда невозможных: как бедному повару, вроде меня, что сидит на рынке, достигнуть этого и посмотреть на дочь халифа. Как? Это вещь невероятная!»

Но вот в один из дней вышел глашатай и прокричал на багдадских улицах:

— О рабы Аллаха, скажите: «Аллах един!» Как предписал повелитель правоверных, в день пятницы, после соборной молитвы, пусть будет заперт весь рынок и никто пусть не выглядывает из окна от соборной молитвы и до послеполуденной, ибо госпожа Бадр аль-Будур, дочь халифа, хочет выехать на рынок, чтобы подышать воздухом и повеселить свое сердце.

А госпожа Будур устроила эту хитрость, чтобы посмотреть на Ала ад-Дина, взглянуть на него, и она тайком послала к нему свою невольницу, говоря, чтобы он не выходил из лавки и как-нибудь ухитрился поглядеть на нее и дать поглядеть на себя, когда никто этого не будет видеть.

И невольница пришла к Ала ад-Дину и передала ему эти слова, и он обрадовался и быстро поднялся и сделал в окне лавки решетку и придумал хороший способ и тонкую хитрость, чтобы, когда дочь халифа проедет мимо лавки, он мог на нее взглянуть, а она — взглянуть на него, и никто бы этого не увидел.

И когда состоялась соборная молитва и люди вышли из мечетей, то весь рынок заперли, а Ала ад-Дин сидел в своей лавке и ждал, ибо именно этого он просил у великого Аллаха. И госпожа Будур, дочь халифа, спустилась на рынок, а за ней следовала та невольница, поверенная ее тайны, и она вела царевну, пока не дошла до лавки Ала ад-Дина.

И царевна прошла вперед под предлогом, будто хочет взглянуть на эту лавку, и велела бывшим с нею невольницам обогнать ее, а потом отодвинула решетку окна и взглянула на Ала ад-Дина,

и, всмотревшись в его красоту, молвила:

— Ты — тот, о котором сказали описывающие:

Повелитель мой, в царстве красы ты велик, Злобный страх охраняет твой сказочный лик. Сжалься, руку мне дай, о владыка владык, Я молю, чтобы ты мою муку постиг. Если б ты появился, о света родник, Верю: мрак непроглядный растаял бы вмиг. «Всех прекрасней Юсуф» — скажет лживый язык. Будь он трижды красив, пред тобой бы поник ***.

И рассказывают, что потом госпожа Будур, дочь халифа, подошла и поцеловала Ала ад-Дина в щеку. Она подставила щеку Ала ад-Дину, и Ала ад-Дин тоже поцеловал ее, и слезы одного текли по лицу другого, и они расстались, будучи в таком состоянии, и не зная, от сильной любви друг к другу, на этом свете они или в другом мире. Каждого из них охватила страсть к возлюбленному, и стали они «прясть худую пряжу» [80] , и отказались от сна, пищи и питья, и в конце концов лишились покоя, и одолело их смятение и беспокойство.

И вот, когда тот искусный персидский врач подошел к лавке Ала ад-Дина и всмотрелся в его облик и увидел его красоту и прелесть, он вошел в лавку, а Ала ад-Дин тотчас же поспешил оказать ему всяческое уважение и встретил его приятным образом. Он предложил врачу всего, что подобало ему по сану, поставив перед ним красивый столик со всякими тонкими кушаньями, и поднес ему старого, прозрачного вина: и врач поел и попил, и обрадовался и развеселился и полюбил Ала ад-Дина великой любовью, и ему понравилась его хорошая стряпня и чистоплотность.

Но когда врач хорошо всмотрелся в лицо юноши, он увидел, что тот «прядет худую пряжу», словно влюбленный, и спросил его:

— Как твое имя, о юноша?

— Мое имя Ала ад-Дин, господин мой, — ответил тот, и врач продолжал:

— Я хочу о чем-то тебя спросить, и мне хочется, чтобы ты рассказал мне правду.

— Слушаю и повинуюсь, о господин, с любовью и охотой, спрашивай меня, о чем хочешь, — молвил Ала ад-Дин, и врач сказал ему:

— О Ала ад-Дин, ты чем-то озабочен и удручен, от того что это тебе недоступно. Больше всего похоже, что ты влюблен и пребываешь в разлуке.

— Не спрашивай меня, о благой дервиш, каково состояние бедняка, подобного мне! — воскликнул Ала ад-Дин, а врач молвил:

— Заклинаю тебя Аллахом, высоким и великим, расскажи мне о своем деле, и я буду посредником перед Аллахом, чтобы он облегчил твою беду и ты бы достиг желаемого. Не бойся, ибо я человек мудрый, и я усвоил все науки и постиг все знания, существующие на свете, как и те, что существуют в землях Запада и хранятся под куполом гробницы Даниила [81] .