Чтение онлайн

И палач поднял руку, чтобы ударить, и ударил, и меч снова попал в другого эмира и отсек ему голову.

И халиф пришел в великую ярость и встал, чтобы отрубить голову палачу, но Джафар сказал ему:

— О повелитель правоверных, это не вина палача! Что с тобой сегодня делается? Подумай: разве тот, кто уносит твою дочку из середины ее дворца, когда ты охраняешь ее с твоими воинами, и в одну минуту делает полноводное море, не может заставить руку палача каждый раз промахиваться, погубить нас и отнять у тебя царство?

— А что ты посоветуешь, Джафар? — спросил халиф, и Джафар молвил:

— О повелитель правоверных, мое мнение, что тебе следует обнять врача, отца юноши, посадить его рядом с собой и уважить его, ибо он тебя уважил: он мог

заставить море затопить город и утопить нас всех, и при всем том пришел служить тебе, а ты его ничем не уважил, а, напротив, унизил и намеревался убить его сына. А от себя, повелитель правоверных, я благодарю его за милость, так как он не позволил мечу угодить по тебе или по мне. Поспеши же оказать почет ему и награди юношу, его сына, чтобы нам не попасть в беду и несчастье, от которых нет избавления. Будем тогда каяться, но раскаяние уж не поможет. Такого человека, ученого, чья рука способна на все это, следует уважать, ибо он делает честь твоему царству.

И халиф увидел, что Джафар говорит правильно, и встал и обнял врача и сказал ему:

— Клянусь Аллахом, о брат мой, я поистине узнал твою ценность и понял необходимость уважить твой сан.

А врач встал, отвесил поклон, прославил халифа, поблагодарил его и пожелал ему блага.

Потом халиф велел тотчас одеть Ала ад-Дина в одежды, подобающие владыкам, и это было исполнено, и он посадил врача с собой рядом, а Ала ад-Дину приказал сесть рядом с врачом, его отцом.

Что же касается госпожи Бадр аль-Будур, то, когда она обеспамятела, невольница побрызгала на нее розовой водой, и она очнулась и после этого упала на постель как мертвая, от сильного горя и страха за Ала ад-Дина, а потом она наказала невольнице посмотреть, что происходит с ее возлюбленным: заступается ли за него кто-нибудь или его убивают.

А халиф между тем сказал врачу:

— Того ли требовало твое благовоззрение, ученый наших дней и знаменитость века и времени, чтобы моя дочь была обесчещена и потом ты погубил большинство моего войска в море, которое ты сотворил?

— О повелитель правоверных, — ответил врач, — я человек из чужой страны, и я поел хлеба и соли этого юноши, а потом сделал его своим сыном и взял под свое покровительство и назначил своим наследником. И затем я увидел, что он находится в плачевном состоянии, и дело его не осталось от меня скрытым; я выспросил, что с ним происходит, и он поведал мне обо всем, ничего не скрывая, и рассказал, что у него произошло с твоей дочерью то-то и то-то, и понял я, что оба они влюблены друг в друга и что, если твоя дочь не сблизится с ним и он не сблизится с нею, они оба умрут от горя. И я свел их друг с другом, чтобы уберечь их жизнь от смерти, и тебе не за что меня упрекать, о повелитель правоверных, ибо если бы я этого не сделал, твоя дочь непременно бы умерла, и ты бы о ней горевал. Тебе нужно меня за это благодарить, а не хулить, и теперь, повелитель правоверных, ты должен выдать твою дочь замуж за этого юношу.

— Поскольку таково твое желание, — ответил халиф, — и ты взял этого юношу в сыновья, мы обязаны, из уважения, лишь повиноваться тебе и поступить согласно твоему слову.

И халиф тотчас же приказал принести второй халат, подходящий для его зятя, и халат немедленно принесли и надели на Ала ад-Дина, и халиф посадил его с правой стороны, а врача посадил на высокой подушке слева от себя.

И когда невольница, поверенная тайн Бадр аль-Будур, увидела, какие достались Ала ад-Дину и врачу уважение и награды, она поспешила к своей госпоже Бадр аль-Будур и обрадовала ее вестью о случившемся. И Бадр аль-Будур страшно обрадовалась и подбежала к окошку, чтобы посмотреть, и увидала, что ее возлюбленный Ала ад-Дин сидит справа от халифа, ее отца, и на нем надеты царские одежды, и радость ее усилилась, и улетела она от восторга из сетей разума.

И затем халиф велел справлять свадьбу, и тут устроили торжество, и Ала ад-Дина ввели к госпоже Бадр аль-Будур дозволенным образом, и он женился на ней. И торжества продолжались во

всем царстве тридцать дней, полный месяц, и когда халиф увидал, какова благопристойность Ала ад-Дина, его красноречие и красота, любовь его к юноше усилилась свыше меры.

И они жили таким образом некоторое время, и однажды халиф сидел в покоях увеселений — а он в это время пил и беседовал с тем врачом — и Ала ад-Дин сидел с ним рядом. И врач обернулся и увидел шелковые занавески, на которых были изображения двух львов, и врач сделал им знак рукой, и львы тотчас же превратились в настоящих, и каждый из них принялся рычать во весь голос, подобно грохочущему грому, и присутствующие все застыли от ужаса и страха.

И халиф обратился к Джафару, своему везиру, и спросил:

— Что это такое, о везир?

Джафар ответил:

— О повелитель правоверных, Аллах великий послал к тебе этого человека, чтобы ты увидел чудеса, которых не видывал за всю свою жизнь.

Потом врач сделал львам знак, и они превратились в двух котов и начали драться между собой, и халиф и все присутствующие удивились еще больше.

И затем халиф сказал Джафару, везиру:

— О Джафар, попроси врача, чтобы он показал нам еще какие-нибудь свои диковинки.

И врач молвил:

— С любовью и охотой, слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных! Принесите мне корыто, полное воды.

И когда ему принесли корыто с водой, врач спросил:

— Кто из вас желает полюбоваться на чудеса?

И Джафар отвечал: «Я! — и врач приказал: «Скинь с себя одежду и повяжись передником [84] ». Везир скинул одежду и повязался передником, и врач молвил: «Сядь в это корыто!» — и Джафар уселся посреди корыта, и как только Джафар сел туда, он увидел себя как бы в огромном полноводном море: кто выйдет из него — рождается вновь, а кто войдет в него — тот потерян.

И Джафар поплыл, чтобы выбраться из моря и выйти на сушу, и всякий раз, как он приближался к земле, волны не давали ему выйти. Наконец его прибило волной к берегу, и он выбрался на сушу.

И Джафар осмотрел самого себя и оказалось, что он стал женщиной и волосы у него спускаются на плечи, и на груди у него два соска, как у женщины, а между ног — купол и «место посещения». И Джафар воскликнул про себя: «Ей богу, хорошо! Вот так положение! Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Поглядим, господин мой, что еще с тобою будет! Откуда только пришел к нам этот проклятый врач! Прокляни Аллах час его прихода!»

Потом он подумал и испугался, не прячется ли где-нибудь врач и не слышит ли его, и сказал:

— Поистине, это великий ученый, и не найти в наше время ему подобного! Это — малейшее из его чудес и не самая дивная из его диковинок!

«А со мной — кончено, — продолжал он про себя. — Был я везирем Джафаром, а сейчас превратился в женщину! Прибегаю к Аллаху от сатаны, побитого камнями! [85] Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся!»

И когда он обратился к себе самому с такими словами, думая о том, что с ним случилось, вдруг подошел какой-то рыболов, чтобы удить рыбу. И рыболов посмотрел и увидел, что перед ним стоит красивая женщина, и воскликнул: