Чтение онлайн

— Хорошо, — согласилась Мелисса.

Когда отец ушел, Энди спросил сестру:

— Ты и правда будешь паинькой? Там, на яхте…

— Сам увидишь, — загадочно усмехнулась Мелисса, — у тебя же место в первом ряду…

Фуча сидела у Кармелы и занималась составлением кляузы.

«Как матери семейств и достойные женщины, — произносила вслух и усердно записывала свои слова Фуча, — мы должны объединиться, чтобы выбросить из квартала этот притон греховности, где устраиваются оргии…»

Она так

увлеклась, что не замечала недоуменного взгляда подруги и Мече.

— Фуча, не преувеличивай, — наконец не выдержала Кармела, — это простой бар, где девушки обслуживают клиентов. И лично я не хочу вредить этой Тельме.

— Даже несмотря на то, что Тельма вредит всем? Что она совращает наших мужей и сыновей? — взвилась Фуча.

— Все можно уладить по-другому, стояла на своем Кармела.

— Нет-нет, мы обязаны подготовить это письмо и направить его властям, чтобы они убрали отсюда эту женщину, — не сдавалась Фуча.

— Я считаю, такую бумагу должен составлять адвокат, — подала голос Мече. Фуча не согласилась:

— Я напишу черновик, а потом его кто-нибудь проверит, добавит кое-что, исправит… Это можно поручить Кике.

— И все же мне это не нравится — покачала головой Кармела.

Возле больницы маршировала по кругу толпа митингующих женщин с плакатами в руках. Они дружно скандировали:

— Мы — против абортов! Мы — против абортов! «Против они, — злобно подумала Чела, — вы против, потому что ни одна из вас не была в моей ситуации».

Ей надо было срочно пробраться сквозь эту толпу, перекрывшую вход в больницу, потому что врач, с которым она договорилась, уже ждал ее.

У самого входа стоял человек с микрофоном и вещал в него:

— Мы ведем репортаж с демонстрации участников движения за запрещение абортов… Сеньорита, а что вы скажете по поводу запрета на аборты? Он сунул микрофон Челе.

Чела с ужасом посмотрела на микрофон. Ноги ее как будто приросли к асфальту. Еще немного — она переступила бы порог больницы… Но что-то оказалось на этот раз сильнее ее. Резким движением оттолкнув от себя человека с микрофоном Чела бросилась бежать — прочь от этих демонстрантов, от больницы, где ее уже ждал врач.

— Хорошо, что ты этого не сделала, — выслушав сбивчивый рассказ подруги, сказала Мариелена. — Ты растеряна и не знаешь, что делать.

— Да, в тот момент я почувствовала себя преступницей, Мариелена.

— Не переживай, дорогая. Вот когда родится ребенок…

— Нет! Он не должен появиться на свет! — вскричала Чела. — Нет, ни за что!

— Чела, это дитя имеет право на жизнь, это твой ребенок…

— Нет, Мариелена, нет. Он не должен родиться, нет не должен, — не желала и слушать Чела.

— А кто ты такая, чтобы решать это? — рассердилась Мариелена. — Ты не имеешь права решать, должен кто-то родиться или нет…

— Мариелена…

— Нет, выслушай меня, — горячо заговорила Мариелена, — ты всегда

была доброй, отзывчивой, неспособной причинить зла даже дворовой собаке… А сейчас ты хочешь убить собственное дитя.

— Замолчи, — Чела зажала уши руками.

— Нет, — еще громче заговорила Мариелена, ты — будущая мать. Внутри тебя крохотный комочек, но он уже чувствует, он переживает твою нелюбовь, твое неприятие. Не делай этого Чела, не отнимай то, что ты сама уже дала ему, — право на жизнь.

— Но если он родится, Мариелена, то будет обречен на страдания. У него не будет отца, — снова заплакала Чела.

— А ты поговори с Камачо. Постарайся по-хорошему с ним поговорить, а не так, как тогда. Он должен почувствовать свою ответственность за этого ребенка…

— Ты думаешь? — с надеждой глядя на нее, спросила Чела.

— Попытайся, Чела. — Мариелена положила руку на плечо подруги. — Уверена, в конце концов Камачо полюбит этого ребенка.

Тельме нравилась Рейна. Она испытывала симпатию к этой бедной девушке, одинокой и гордой, неистовой в своих чувствах и безрассудной. Такой же когда-то была и она сама, Тельма.

Но не меньшую нежность испытывала она и к Леону. Она давно знала его. Ей нравились его отзывчатость, доброта, необузданность его натуры. Кроме того, ее собственный сын, которого она от безвыходного положения еще в младенчестве отдала в руки неизвестных родителей, был того же возраста, что и Леон.

Она часто, особенно в последнее время, вспоминала о своем мальчике. Тео ни за что не соглашался рассказать ей, в чьи руки он отдал ее сыночка. Он уверял, что парень вырос в прекрасной, добропорядочной семье, где его любят как родного, где мать и отец не делают разницы между своим разницы между своим сыном и приемышем. Но назвать имя родителей, усыновивших ее ребенка, категорически отказывался.

Тельма видела, что отношения между Рейной и Леоном не просты. Рейна для Леона не просто девка, с которой можно время от времени приятно провести время, а нечто большее. Это было опасно. Она боялась как за Леона, так и за Рейну.

— Послушай, Леон, — сказала она ему однажды, когда он в очередной раз пришел навестить Рейну, — ты зашел слишком далеко.

— Но в чем дело, Тельма? — не понял Леон. — Мне нравится Рейна. Очень нравится. Я прихожу, когда еще нет клиентов. Какие у тебя ко мне претензии?

— Я занималась этим многие годы, — начала объяснять ему Тельма, — и никогда никем не пользовалась и никого не обманывала. И в моем деле можно сохранять некоторую порядочность… Я никогда тебя не обижала, не так ли… И вот хочу спросить тебя прямо, Леон: чего ты хочешь от Рейны? У тебя с ней действительно так серьезно?

— Очень, — ответил Леон. — Клянусь, Тельма, никогда я не знал такой женщины, как она. Я даже сон потерял, думаю о ней день и ночь. Она нужна мне. Я на все готов, лишь бы быть с ней.