Мариелена
Шрифт:
— Ну, прошипела Чела, — ты мне за все заплатишь, подонок! За все!
C синяком под глазом Чела явилась домой. По счастью, мать ее еще не вернулась. Дома была одна Тете.
Увидев Челу, Тете ахнула:
— Это тот мужчина тебя ударил, верно?
Она бросилась за мешочком со льдом, чтобы приложить его к месту ушиба.
— Я упала, споткнулась на улице и упала. — ответила Чела.
— Не ври. Я знаю, ты встречалась с мужчиной. Об этом судачит весь наш квартал!
— Меня не волнует,
— А меня волнует. — Тете и в самом деле волновалась. — Ты моя сестра, и мне больно, когда о тебе говорят плохо… Теперь я понимаю, почему ты не приводишь его домой. Потому что мужчина, который может поднять руку на женщину, — это животное. Почему ты позволяешь ему, чтобы он так поступал с тобой? Неужели ты его так любишь?
Чела долгим, измученным взглядом посмотрела на сестру:
— Да, люблю, — ответила она. — И эта любовь как проклятие. У меня нет никакого желания жить. — Чела в изнеможении прикрыла глаза.
— Но любовь не может быть такой Чела. Любовь — это когда тебя переполняет радость и ты дрожишь, как листок, кажется, что ноги не держат, а сердце готово вырваться наружу.
Чела скорбно усмехнулась:
— Поначалу так оно и было. Но все это иллюзии. А потом приходится столкнуться с реальностью. И это страшно, Тете, страшно!..
Иоли, пошатываясь, вышла из больницы и, не помня себя от горя, побрела по улице. Только что врач сообщила ей результаты обследования: у нее никогда не будет детей. Это так страшно, что не умещалось в голове…
Иоли только и жила мыслью о детях, о семье в которой будет много детишек, о доме, заполненном детскими голосами, игрушками, о милых детских вещичках. И вот результаты обследования показали, что она — пустой, высохший сук, безводная пустыня, одинокая скала, о которую бьются волны ледяного безбрежного моря.
Боже мой, как сказать об этом Альфредо? Мужу, который ни о чем так страстно не мечтает, как о детишках? А дону Руфино, который грезит внуками? При этой мысли Иоли зарыдала. Нет, она ничего не сможет им сообщить, она не в силах повторить эти роковые слова, которые только что произнесла врач:
— У вас не может быть детей!
Ничего более страшного с Иоли и не могло случиться… Она сидела в парке на скамейке, а вокруг нее играли маленькие дети. Матери с безмятежным видом, переговариваясь друг с другом, поглядывали на своих деток. Счастливые! Они даже не понимают, какие они счастливые! Она, Иоли, так мечтала иметь дитя, что временами ей казалось, будто она чувствует, как мягко ребеночек шевелится в животе или ударяет в него своей крохотной пяточной! И вот конец всем мечтам, всему конец!
Ей было трудно дышать, слезы не переставая текли из глаз.
Но к кому прийти со своим горем? Альфредо ничего не должен знать,
Иоли пришла в церковь к отцу Иларио.
Когда она все рассказала ему, священник вымолвил:
— Такова Божья воля, дитя мое.
— Но разве это справедливо? — воскликнула Иоли. — Я, которая только и думала о детях, не могу их иметь! И я, и Альфредо…
— Дочь моя, это промысел Божий, который мы не в силах постичь своим умом. Но жизнь на этом не кончилась. Скажи все своему мужу.
— Нет, никогда, — закричала Иоли, — никогда я не смогу ему это сказать!
— Дочка, нет ничего хуже тайн, которые встают между супругами. Вы должны доверять друг другу.
— Нет, падре, нет. И вас я умоляю ничего не говорить ни Альфредо, ни моей маме…
— Но ты же не сможешь долго скрывать от них истинное положение вещей? — сказал отец Иларио.
— Да, конечно, — согласилась Иоли, — но пока… пока я буду молчать. И вы — обещаете, что не раскроете никому моей тайны?
Отец Иларио ласково провел рукой по ее волосам.
— Я священник, дочка. Я никогда не выдаю тайн своих прихожан.
От отца Иларио Иоли направилась к Хавьеру. Хавьер был потрясен. Совсем недавно перед Ним рыдала женщина, для которой беременность заключала в себе позор и ужас, и вот пришла другая, которая с ума сходит потому, что не может забеременеть.
Хавьер тут же затребовал результаты обследования Иоли.
Ознакомившись с ними, он сказал:
— К сожалению, все так, Иоли. У тебя не может быть детей. Но ведь жизнь на этом не кончается, — как будто повторил он слова священника.
— Для меня кончилась, Хавьер, — произнесла Иоли. — Я — конченый человек.
— Милая, у тебя муж, дом… Ты можешь вернуться на работу…
Иоли покачала головой:
— Для меня жизнь кончена, Хавьер.
— Иоли, найди в себе силы и расскажи все Альфредо. Ты должна это сделать, — настаивал Хавьер. — Должна ради вашей любви.
— Он разлюбит меня, Хавьер, когда узнает, что я не могу иметь детей, — убежденно сказала Иоли. — Но скажи… ты врач… неужели ничего, нельзя сделать?
Хавьер опустил глаза:
— К сожалению, нет дорогая. Нет Мне очень жаль…
С каждым днем Луис Фелипе все больше и больше привязывался к Мариелене.
Девушка не переставала удивлять и даже восхищать его. Мало того что она давала ему очень ценные советы. Мариелена втайне от своего шефа взялась подготовить один рекламный ролик самостоятельно, — в этот секрет она посвятила только Рене.
После просмотра ролика Луис Филиппе воздел руки и закричал на весь смотровой зал:
— Ура! На нашем рекламном небосклоне взошла новая звезда!..