Мама
Шрифт:
– Вы знаете.
– Знаю. Нет, скорее догадываюсь. Но хочу, что бы это сказал ты сам - лично и вслух.
– Завтра я умру. Сам умру. Просто возьму и... вы же понимаете. Не держите меня, пожалуйста. И не обижайтесь. Мне очень больно, а еще я очень сильно устал. Неделей раньше - неделей позже. Какая Вам разница?
– Понимаю. Держать не буду. О твоей лапочке я позабочусь, или Маша. Как карта ляжет, кому из нас двоих о ней заботится.. Я..В общем, Женечка, ты за нее не волнуйся.
Они еще долго сидят. Женя пришел не с пустыми руками и его бутылка 'Армянского' коньяка была настоящей и очень старой.
Женя наливает, и они пьют
Дверь ее кабинета закрывается за ним ближе к ночи, а она все еще продолжает сидеть в своем глубоком кресле - то ли маленькая девочка в кресле папиного кабинета, то ли паук-тарантул перед своим последним в жизни броском.
Взгляд ее падает на бутылку дорого коньяка, на две палочки на белом листе - это она и Бортник, люди, которые к Кравчему точно не поедут. Она - потому что амбициозная дура и уже не сможет по-другому, а Бортник - потому что там его и так попросту прикончат.
Пьяной рукой она прорисовывает еще одну палочку - это Женя. И долго смотри на это странное трио: Ходячий мертвец, однорукий 'чекист' и она - леди 'Макбет Мценского уезда'.
Жуткая и странная мысль пронзает ей мозг. – А почему бы и нет!? Чем они ТУТ рискуют?! Ничем!– Дешевое и пошлое название 'Заговор обреченных' лучше всего подходит для этой ситуации.
Звук опрокинутого стула в общем коридоре хорошо слышен в ночи. А сильно поддатая тетка метется через весь жилой корпус и вниз, для того лишь, что бы сбежав на первый этаж в одну из комнат, и раскрыв дверь, зашептать нежно и умоляюще: 'Женечка, дорогой ты мой, только не сейчас, ты мне очень нужен, и Бортнику, и всем остальным! Ради Женечки - подожди неделю. Только неделю!'.
Удивленные глаза Жени смотрят на нее, а в лице человека, готового взглянуть в лицо вечности, появляется легкий интерес. Она не просит его НЕ умирать, и тянуть до конца, она просит его прожить еще неделю...
Получив удивленный кивок Евгения, женщина буром прет по ночным коридорам дальше. Нет! Бортника она пока трогать не будет. Его - завтра! Сейчас она будет 'тиранить' доктора.
Двери в комнате доктора раскрываются сами после очередного сильного стука. Шаг в комнату, включить свет, - вот кровать доктора, одеяло, нога из под одеяла. Не доктора. Об этом говорит и размер, и маникюр. А еще испуганное лицо. Настя Кирпа! Девочка испугана. Потом!
– Где наш Гиппократ?!
– Кто?
– Твой...учитель (нейтральное слово, учить то можно разному и по-разному)
– Не знаю. Он был тут, мы, - лицо становится бледным, а уши розовыми, - спали, я проснулась от стука, его и нет.
– Ладно, спи. Ему привет, скажешь, что бы утром ко мне зашел. Срочно!
Женщина выходит, и уже собираясь уходить, когда видит раскрывающуюся дверь соседней комнаты. Там должны были спать обе девочки - ученицы и ассистентки доктора: Настя, и Оля. А если Настя спит ТУТ, значит последний час доктор 'спал' ТАМ.
Усталый и жизнерадостный взгляд пожилого 'сеятеля разумного и доброго' встречается с взглядом женщины. И резко меняется.
– Что случилось?
– Мой дорогой Парацельс, - женщина возбужденно берет доктора за полы его летнего халата, - ваше 'обико морале' молодожена мы сейчас обсуждать не будем, девочки взрослые. Разговор о Жене - важный и срочный?
– А что, он уже...?
–
– Не держите его. Ему две-три недели, максимум. Будь я в клинике - я бы все равно больше ему не дал.
– Нет, доктор, я буду его держать, и вы тоже, очень будете держать Евгения.
– Зачем вам это?
Женщина подходит к доктору, близко-близко, так что он начинает слышать запах исходящие от ее волос, и тихо произносит: - Неделя, доктор, всего одна неделя. Через пять-семь дней Евгений должен выглядеть максимально здорово и игриво, хотя бы на пару-тройку часов. Потом - хоть потоп, но три часа у нас быть должны. Гоните нахрен свои 'тычинки' спать, вы их уже достаточно наопыляли, и начинайте думать, какую клизму вы поставите Жене сейчас, и какой 'боевой коктейль' засобачите через 5 дней. И еще, Женя, возможно, будет не единственным вашим клиентом.
Утром, после стандартных процедур, вроде 'Доброе утро' всем в столовой, краткой планерки, и быстрого обхода территории, которые она должна сделать, женщина зовет Бортника в свой кабинет. За последние дни он, как и Женя, сильно сдал. Теперь она видит, как выглядит человек, который не работает, а просто честно дорабатывает.
Первой начинает она:
– Я приняла решение. Через 5-6 дней я еду туда с Женей. Постараюсь убить всех, или как можно больше.
– Договорить она не успевает, ее прерывает смех собеседника. Не натужный, истеричный или издевающийся, а искренний детский смех.
Наверно Бортник последний раз так смеялся лет 10 назад, кода его бабушка, еще живая и бойкая 90-летняя старушка, вдруг позвала его и показала на Шварценеггера в фильме 'Коммандо', в тот момент, когда он нес четырехствольный гранатомет, со словами - 'Ты дывись якый гарный физкультурник'.
Последние три месяца своей жизни он, по-сути, играл. Лет пятнадцать назад, еще будучи молодым 'скубентом', он записался на модный в узких кругах тренинг 'пикап технологий'. Молодые мальчики лет 15-16 пришли туда учиться, а он, да еще пять-шесть дядьков в возрасте от 30 до 50 лет пришли поиграть. И играть было действительно интересно!
– Заставить себя спеть в незнакомо городе 5 песен подряд в переполненном общественном транспорте, а потом на кураже назначить свидание самой красивой девочке ВУЗа, и через сутки, когда она уже будет с готовностью ожидать близости с ним, сказать 'извини, но ты не в моем вкусе как женщина, давай останемся друзьями'. Тогда, игра на адреналиновом драйве, на грани фола, ему показалось до жути интересной.
Очень похожее было и сейчас, когда ему, однорукому калеке, с весьма печальными перспективами, эта женщина предложила стать 'консультантом по вопросам внешней и внутренней безопасности' в заведении, которое только чудом избежало первого удара Беды. В заведении, которое еще большим чудом смогло выстоять, и даже, в какой-то мере, процветать этот недолгий срок. Это была и его заслуга, но еще больше - заслуга этой бешеной тетки, которая делал такие странные нестандартные ходы, перед которыми он в душе снимал шляпу. Ее изначальная идея давать всем власти, полномочий и ответственности 'по чуть-чуть' вполне себе сработала. Тут существовала фракция 'первозванных' - те, кто не покинул ее в самые первые дни - они имели право внеочередного доступа к ней и право первого и последнего голоса, а еще группа 'технарей', в который входил и он сам.