Мама

'Конец начала'.
– 23.03.2007г.
– Третий день с начала пандемии, около 18.00.

... "Маленькие пальчики - маленькие мальчики ... девочки и мальчики - маленькие пальчики ... " ...
– Эту фразу женщина тихо повторяет про себя уже минут двадцать. Под ней мокро, но она этого уже не чувствует: губа ее закушена, а пальцы побелели от напряжения, вцепившись в шпингалет с внутренней стороны двери шкафа. Больше ей тут хвататься

не за что. Слезы у нее давно уже не текут по щекам - кончились.

Женщина знает, что если разожмет пальцы, то дверь шкафа сразу распахнется наружу, и она умрет. А эти маленькие пальчики продолжают настойчиво ощупывать, как будто в слепую, гладкую поверхность шкафа: маленькие пальчики маленьких детей. Неживых детей.

Ее палец, белый от напряжения, неожиданно соскальзывает. Дверь только начинает распахиваться наружу, а тело уже понимает - все и сразу! Это конец ...

"Каждый утопающий имеет Право на одну соломинку "- Это и не правило, и не аксиома, и даже не молитва. Это - просто мысль, которая проносится у нее в голове в тот момент, когда первый луч блеклого света врывается в шкаф.

Она с силой помогает двери распахнуться. Та открывается в левую сторону, отталкивая мелких.
– И ей везет: дверь немного отпихивает их от шкафа. А самый опасный сейчас - ее бывший зам, стоит, хотя и напортив, но их пока еще разделяет целый метр.

Но справа, справа еще никого нет!
– Рывок туда! Еще рывок!!! Скользкая от чего-то рука хватает ее за плечо, соскальзывает, снова пытается схватить и ловит воздух. А зареванная тетка, закусив нижнюю губу что бы не заорать от ужаса, молча буром прет к противоположной стене зала - к своему спасению.

Она добегает до широченной, на всю ширину гимнастического зала, шведской стенке. И тут же лезет на нее, тихо подвывая от животного страха. Для того, что бы оказаться в трех метрах над уровнем земли ей хватает и нескольких секунд. Стороннему наблюдателю, если бы он бы тут, могло бы показаться, что она сошла с ума. Но он был бы не прав, этот сторонний наблюдатель. Так могут выть только те, кто почти оказался ТАМ, но смог получить, крохотный, микроскопический запас времени, для поиска своего личного, персонального шанса.

А теперь вот она наверху, а эти - внизу. Их пятеро: четверо детишек и ее бывший зам. И все они неживые и очень голодные.

Женщина понимает, что долго она тут не продержится. Ей остается одно только одно: отдышаться, спрыгнуть и, несмотря ни на что, прорваться к металлическим грифам. А затем попытаться, пусть и ценой своей жизни, но защитить своих детей и тех, кто еще не инфицирован из персонала. Звать на помощь и кричать она не будет. Это опасно для тех, кто придет ей помогать. Они снаружи, в соседнем здании. И они не знают, что тут происходит. Если услышат ее голос, то могут просто заглянуть, - а этого допускать ну никак нельзя.

Луч солнца, выглянув из-за тучи, прорезает темный полумрак комнаты, - и попадает в глаза самому рослому из стоящих внизу - ее бывшему заму. Неупокоенный вздрагивает на пару секунд и обескуражено мотает головой. Пару секунд ... Пару секунд ...

Они

чувствительны к резкой перемене света! Вот будь у нее световая граната ... зеркальце... или что еще ...

"Идиотка! А еще два образования?! "– женщина тихо плачет от счастья, - у нее появляется ШАНС, охренительно большой шанс. Первый раз ей, наверное, так повезло при зачатии, а второй - вот тут, на этой перекладине шведской стенки, здесь и сейчас.

До чего она сможет дотянуться рукой?
– До выключателя!

А что это значит?
– А это значит, что она сможет изменять освещенность в комнате ...

Женщина начинает разминать затекшие ноги, переставляя их. И неожиданно, почти соскальзывает, повисая на перекладине. Ее нога ударяется в плечо того, кто совсем недавно был Порфирием Николаевичем. Но разум побеждает инстинкт, и вместо того, что бы одергивать ногу ставшую на плечо обратившегося– она с силой отталкивается от его плеча, помогая тоненьким ручкам поднять свое тело, а неупокоенному немного осесть вниз.

"Дура, скотская дура"– радостно шепчет женщина, кусая нижнюю губу, и с наслаждением глотает сочащуюся из прокушенной губы кровь. Свою и живую кровь, - такую горячую и соленую.

Она еще раз вглядывается вглубь зала, стараясь максимально точно запомнить, где стоят грифы, мысленно представляя свой короткий 50-метровый забег, - что б не потерять ни одной лишней секунды, не отклониться ни на метр от своей "беговой дорожки".

Но зал чист и пуст, все его обитатели находятся тут, у шведской стенки. А в противоположной стороне, находится то, что ей сейчас жизненно нужно - ящик с грифами. Дело лишь за малым - добежать до него. А уж как вывести из строя ЭТИХ в сети появилась информация еще на утро второго день Беды: голова, хребет, ноги.

Итак ...

ПЕРВОЕ ... Свет выключен

ВТОРОЕ ... Ждем, ждем, ждем ... 10 минут ... больше ей тут не продержаться - сил уже не хватит ...

ТРЕТЬЕ Женщина бет рукой по выключателю, и свет солнца врезается ей в глаза. "Потом!
– Жмуриться мы будем потом "!– шепчет она себе. Прыжок с высоты двух метров на мат и пронзительная боль в пятках ... Потом ... Рывок по-памяти в дальний угол зала ... Двадцать метров, десять, пять, один... Бинго! Тяжелая палка весом в 6 кг у нее в руках ...

Сначала она упокаивает Порфирия Николаевича - шаркающей походкой бывший зам подходит к ней первым ...

А маленьких ударить она не может до самого конца. Да, отступая от четверки тех, кто еще недавно были ее подопечными, и за кого она отвечала, кружа по залу, она неожиданно для самой себе понимает, почему не может их упокоить.
– Она втихую ненавидела своего подчиненного, навязанного ей сверху.
– Не за что-то плохое и нехорошее, не за то, что был "настоятельно рекомендован", а просто так. Не нравился он ей, и все тут. И поэтому так легко разнесла ему, уже неживому, череп. Но бить по голове ребенка?!
– Неживого, но ребенка?
– Увольте!