Чтение онлайн

Людям тоже не спалось. В этих местах никто ничего подобного не видел. Поговаривали, что это, должно быть, появилась на свет ведьма…

В доме Гришиных тоже не спали. При первых же раскатах грома Аксинья проснулась, как от толчка. Села на кровати, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Что-то тревожно было на душе у женщины, но причину появления этого чувства она не могла объяснить.

Аксинья потихоньку встала и прошла в комнату дочери. Осторожно открыв дверь, она проскользнула внутрь и подошла к кровати

Дарьи. Одеяло было откинуто в сторону, а смятая постель — пуста. Девушка исчезла!

— Степа, вставай! — затрясла она спящего мужа, вернувшись в свою комнату. — Хватит дрыхнуть! Дарья пропала!

Степан Прокопьевич сел, спустив ноги на пол, и потер глаза.

— Ну, чего ты орешь, как заполошная? Что стряслось?

— Дашка пропала!

Сон сразу как рукой сняло.

— Погоди, мать. Как пропала?

— Ее нигде нету! — заявила обеспокоенная Аксинья.

— Погоди, мать, не колготись. Может, она до ветру побегла…

— Ой, Степушка, чует мое сердце беду!

— Цыц, баба! Не каркай!

Рассерженный Степан Прокопьевич встал и принялся одеваться. В этот момент хлопнула дверь, и в хату ворвалась мокрая, растрепанная Дарья.

— Беда! — сказала она, обессиленно прислонившись к дверному косяку. — Бабушке худо!

— Что стряслось? — нахмурился Степан Прокопьевич.

— Помирает!

Аксинья заголосила.

— Где она? — поинтересовался Степан Прокопьевич, натягивая сапоги.

— За хутором, — ответила Дарья, бледная и дрожащая.

— Что вы там делали в такую погоду?

Дарья не ответила. Степан Прокопьевич вдруг выругался.

— Черт! Неужто старая сызнова взялась за свое?.. Веди, показывай!

Девушка выбежала на улицу, Степан Прокопьевич последовал за ней. Аксинья подалась было за ними, но он прикрикнул на нее:

— А ты, мать, оставайся в хате. Нечего тебе с нами таскаться, и без тебя управимся!

Разбудив своего работника, спавшего на сеновале, Степан Прокопьевич быстро запряг лошадей в повозку, и скоро они уже мчались за хутор, разбрызгивая грязь.

Старуха лежала там, где ее оставила Дарья. Глаза были открыты, но, казалось, уже ничего не видели. Степан Прокопьевич прислонился ухом к груди и сказал:

— Ишо жива! Мишка, давай-ка уложим ее в повозку!

Мишка, дюжий парень, уже не первый год работавший у Гришиных, помог хозяину поднять и уложить старуху в повозку. Худая, иссушенная годами женщина показалась мужчинам почему-то очень тяжелой.

— Дашка, живо давай сюда! — крикнул Степан Прокопьевич дочери, которая стояла рядом с повозкой ни жива, ни мертва.

Как только девушка оказалась рядом с ними, ее отец огрел кнутом лошадей и помчался к дому…

Бабку Василису занесли в ее хату и положили на лежанку. Дарья заботливо укрыла ее теплым одеялом, Мишка разводил огонь в печке, потому что тело старухи было холодным,

как лед.

Прибежала Аксинья с горячим отваром и попыталась напоить им мать, но старая женщина уже ни на что не реагировала. Крупные слезы полились из глаз дочери, когда она поняла, что та на самом деле умирает.

— Мишка! — вдруг крикнул Степан Прокопьевич. — Хватай топор, лезь на крышу. Надобно прорубить скрозь нее дыру в хату.

Работник удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал и вышел из старухиной избушки.

— А ты, мать, уведи отседова Дашку. Похоже, старая и в самом деле помирать собралась. Ты знаешь, что могет быть в таком случае…

Аксинья взяла дочь за плечи и силой увела ее из дома. Сверху послышался стук топора. Степан Прокопьевич посмотрел на тещу и вздрогнул. Старуха пристально смотрела на него осмысленным взглядом. Потом ее губы зашевелились, и он услышал скрипучий голос:

— Опоздал ты, Степка… Я успела передать свои знания…

Она захохотала так, что волосы на голове у казака встали дыбом и мурашки побежали по телу. Потом вдруг смех перешел в крик, старуха выгнулась дугой, на губах выступила пена. Ее глаза бешено завращались, пальцы судорожно вцепились в постель. По телу колдуньи волнами пробегали судороги. Пригвожденный к месту страшным зрелищем, Степан Прокопьевич, не отрывая взгляда, смотрел на мучения своей тещи.

Вдруг зазвенело разбитое окно, в хату ворвался сильный порыв ветра, затушивший даже огонь в печке. Стало темно, были слышны только крик старухи, да стук с крыши, где Михаил все еще прорубал дыру. И тут Степан Прокопьевич почувствовал, что в комнате еще кто-то есть…

Тьма в доме внезапно сгустилась, стало очень жарко. Появился какой-то посторонний запах. Но чем это пахло, Степан Прокопьевич определить не мог, хотя он и показался ему знакомым. Что-то темное заворочалось в том углу, где кричала старуха. Оглушительно прогремел гром, так, что стены хаты задрожали. Казака вдруг охватил панический ужас, он развернулся и бросился прочь из дома.

Дождь быстро охладил разгоряченное воображение Степана Прокопьевича. Рассудив здраво, он пришел к выводу, что совершенно напрасно проявил слабость, что то, что он видел, было наваждением. Казак зашел в хату и запалил каганец. Старуха была мертва.

— Мишка, подь сюды! — позвал он своего работника.

Вошел возбужденный, промокший до нитки Михаил.

— Как долбануло-то, Степан Прокопьич! Прямо в крышу долбануло, я через это едва жизни не лишился!

Степан Прокопьевич ничего не ответил. Он напряженно думал…

Бабка Василиса лежала, вытянув руки. Лицо ее было умиротворено, но ему показалось, что на губах старухи навеки застыла дьявольская ухмылка.

— Проклятая ведьма! — прошептал он с ненавистью. — Добилась-таки своего! Надо было давно тебя порешить!