Love is...
Шрифт:
***
Я написала вечером лишь одно сообщение Лике. Чтобы меня не искали больше. Что я никогда не садилась за руль, но сделаю это сегодня впервые.
В кабине арендованного «Форда». Мои пальцы так сильно сжали руль, что костяшки побелели, а ногти впились в кожу. Ноги дрожали, но я упрямо выжала сцепление.
«Не так уж и сильно я тебя люблю».
Эти слова бились в висках в такт пульсу. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его пустой взгляд. Если я для него — просто «игра», то пускай эта игра закончится
Рёв мотора заполнил салон. Я вылетела на ночную трассу, едва не зацепив ограждение. Передача, газ, еще передача. Стрелка спидометра поползла вверх, как сумасшедшая. 80... 120... 150...
Вспомнились уроки Олега: «Держи руль крепко, Лера. Смотри только вперед». Но вперед смотреть было больно. Там не было ничего, кроме черного асфальта и тумана.
Телефон на соседнем сиденье разрывался. Лика. Ян. Снова Лика. Экран вспыхнул сообщением, которое я успела выхватить боковым зрением: «Ян сошел с ума! Он вылетел за тобой! Лера, стой, ты убьешься!»
— Уже убита, Лик... — прошептала я, и слеза, которую я так долго сдерживала, наконец, обожгла щеку.
180. Машину начало водить. Руль вибрировал так, что руки немели. Ветер свистел в щелях окон, превращаясь в погребальный плач. Я почти не видела дорогу из-за пелены слёз. Мне хотелось только одного — чтобы этот шум в голове затих. Чтобы слова Яна перестали резать меня на куски.
Вдруг зеркало заднего вида залило ослепительным светом. Дальний свет. Агрессивный, режущий тьму. Это был он. Черная тень, которая летела по трассе, сокращая расстояние с каждой секундой. Его машина ревела, как раненый зверь.
Ян. Его фары мигали, он сигналил, требуя, чтобы я прижалась к обочине.
200. Я утопила педаль в пол до упора. Двигатель стонал на пределе возможностей, стрелка замерла на критической отметке. Весь мир превратился в размытые полосы света. Я чувствовала, как машина становится невесомой, готовой оторваться от земли и уйти в небытие.
Я посмотрела в зеркало. Он был совсем близко. Я видела его лицо за лобовым стеклом — перекошенное от ужаса, лишенное той маски равнодушия, которую он надел утром. Он что-то кричал.
— Ненавижу... — выдохнула я, чувствуя, как машина попадает в колею и её начинает бросать из стороны в сторону. — Ненавижу тебя за то, что заставляешь меня это чувствовать!
Впереди замаячил крутой поворот. Трасса уходила вправо, а прямо зияла чернота кювета и густой лес. Я не стала тормозить. Я просто закрыла глаза, отпуская руль.
Громкий, скрежещущий звук рвущегося металла оглушил меня. Удар пришелся в бок, машину повело, и через секунду я влетела в отбойник.
Подушка безопасности выстрелила в лицо белым облаком. Вспышка боли. Темнота.
Глава 23
Глава 23
Я пришла в себя от того, что кто-то с силой рвал дверь снаружи. Стекло осыпалось на мои колени
— Лера! Лера, дыши, умоляю!
Ян буквально вырвал дверь с петлями. Его руки дрожали, он подхватил меня под мышки и вытащил на холодный асфальт, подальше от дымящегося капота. Он опустился на колени прямо в грязь и снег, прижимая меня к своей груди.
— ЗАЧЕМ?! — закричал он мне прямо в лицо. — Зачем ты это сделала, идиотка?! Ты хоть понимаешь, что ты могла... что мы могли?!
Я смотрела на него сквозь красную пелену. В голове всё кружилось, а во рту был привкус железа. Я видела, как по его щекам катятся слезы — настоящие, горькие, смывающие ту утреннюю маску безразличия.
— Алине же не было больно... — прошептала я. — Когда она погибла в той аварии... Вот и мне не должно быть. Я хотела... чтобы как у неё. Раз уж ты всё равно меня не любишь...
Ян замер. Его лицо исказилось от такой боли, будто это ему сейчас прошили грудь железными прутьями. Он судорожно вздохнул и прижал мою голову к своему сердцу так сильно, что я услышала, как оно бешено колотится.
— Идиотка! Какая же ты идиотка! — он всхлипнул, зарываясь лицом в мои окровавленные волосы. — Я бы за тобой сиганул, если бы не успел, ты понимаешь это?! Если бы ты ушла, я бы не остался на этой земле ни на секунду!
Он поднял голову, и я увидела его глаза — в них была такая любовь и такой страх, что мне стало больно дышать.
— Алину не вернуть, Лера! — кричал он, и слезы капали мне на лицо. — Я виноват перед ней, я буду нести этот крест до смерти! Но тебя я терять не хочу! Не хочу! Слышишь?! Плевать на всё, плевать на отца, на Диму, на эту чертову правду! Только живи... только живи...
Я закрыла глаза. Боль в теле никуда не делась, но эта ужасная, душащая пустота внутри наконец-то начала отступать. Он врал. Он всё это время врал, чтобы спасти меня. И чуть не погубил обоих.
***
Я открыла глаза, и первое, что почувствовала — тяжелое, живительное тепло рядом. Ян не сидел на стуле, как положено «приличному посетителю». Он лежал рядом со мной на узкой больничной койке, бережно прижимаясь к моему плечу, стараясь не задеть забинтованную голову.
Его глаза были красными от бессонной ночи, а на щеке виднелась царапина. Он не спал. Он просто слушал моё дыхание, проверяя, жива ли я.
— Очнулась, камикадзе недоделанная?
Он попытался сделать строгое лицо, но губы предательски дрогнули.
— Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала? У меня за эти пару часов седых волос прибавилось больше, чем за все годы с отцом. Ты — ходячая катастрофа, Руднева. Я пытаюсь сделать как лучше, пытаюсь уберечь тебя от всей этой грязи, от самого себя... а в итоге всё порчу. Я как вирус — разрушаю всё, к чему прикасаюсь.