Чтение онлайн

— Ты как здесь оказался? Твой отец... — я понизила голос до шепота, делая шаг к нему.

— Отец думает, что я на реабилитации за городом, — Ян склонился к моему уху. — Но я не мог пропустить твой триумф, Снежинка. Тем более, нам нужно обсудить один "экстренный звонок", из-за которого твой отчим так быстро смылся из города.

Я вздрогнула. Значит, он тоже что-то узнал.

— Лера, Ян! Хватит обжиматься! — крикнул Марк, приходя в себя. — Раз вы теперь оба здесь, давайте еще раз с самого начала!

Как только репетиция закончилась, Ян, игнорируя вопросы Марка и восторженные

возгласы Лики, молча схватил меня за руку и потащил в сторону пустых раздевалок. Его хватка была крепкой, но я видела, как тяжело ему дается каждый шаг.

Захлопнув дверь, он прислонился к ней спиной, тяжело выдыхая. Бледность снова проступила на его лице.

— Ян, сядь, тебе нельзя так нагружаться! — я бросилась к нему, но он остановил меня жестом.

— Послушай меня внимательно, — его голос был тихим и зловещим. — Твой отчим уехал не из-за «экстренного случая» на работе. Точнее, случай был, но не тот, о котором он сказал тебе.

Я замерла, боясь дышать.

— Ему позвонили, Лера. Прямо перед тем, как он должен был войти в институт. Неизвестный номер. Олегу пригрозили, что если он переступит порог ректората, его не просто уволят — его уничтожат. А тебя отчислят в тот же день с «волчьим билетом», по которому ты ни в один вуз страны не поступишь.

— Что? Но кто... кто мог такое провернуть? — я почувствовала, как по спине поползли мурашки. — Твой отец?

— В том-то и дело, что нет, — Ян вскинул голову. — Олег первым делом набрал моему отцу. Он был в ярости, думал, что это Александр его так «предупредил». Но мой старик... он в бешенстве. Он клянется, что пальцем не тронул Олега и уж тем более не угрожал тебе. Ему это невыгодно.

Я прижала ладони к щекам.

— Если это не твой отец и не мой... тогда кто?

— Олег не из тех, кто пугается и убегает, ты сама это знаешь, — Ян подошел на шаг ближе. — Он уже написал заявление в полицию. Тайком, чтобы не пугать твою маму. Пытаются пробить номер через своих людей в структурах... Но номера не существует, Лера. Его нет в базе. Пустышка. Цифровой призрак.

Я почувствовала, как комната начала вращаться. Значит, кто-то следит за каждым нашим шагом. Кто-то, кто знает про дружбу Олега и Александра, кто знает про наши с Яном «танцы» и кто обладает властью, превышающей связи Игруновых.

— Дима? — прошептала я. — Это может быть он?

— Дима — псих и мститель, но он не хакер и не теневой кукловод, — Ян сжал кулаки. — Тут что-то другое. Кто-то хочет, чтобы наши отцы оставались в ссоре, а мы с тобой были под постоянным прицелом.

Он протянул руку и коснулся моей щеки.

— Я отвезу тебя в общагу, — Ян отстранился, избегая моего взгляда. — Свалишь с оставшихся пар. Тебе нужно переварить то, что я сказал про Олега. И... просто побудь в безопасности.

Он уже развернулся к выходу, потянувшись за курткой, но я перехватила его за локоть.

— А ты? Куда ты потом, Ян? У тебя ребра еще не срослись.

— У Алины сегодня три года, — глухо произнес он. — Поеду на кладбище. Один.

Я почувствовала, как по сердцу полоснуло бритвой. Три года назад в этот самый день он совершил ту ошибку. Три года назад её жизнь оборвалась.

— Я поеду

с тобой, — отрезала я, не давая ему вставить ни слова.

Ян резко обернулся.

— Ты с ума сошла, Руднева? Тебе там делать нечего. Это не экскурсия. Там...

— Понимаю, — я не отвела взгляда. — Но я не оставлю тебя одного в этот день. Ты и так три года несешь это в одиночку. Ян, ты сам сказал — кто-то ведет против нас игру. Тебе сейчас нельзя быть одному.

Я подошла ближе.

— Я поеду с тобой.

Ян смотрел на меня так, будто видел впервые. В его взгляде боролись привычное желание всех оттолкнуть и отчаянная, почти детская жажда не быть брошенным в этом аду.

— Тебя там возненавидят, Снежинка, — прошептал он. — Просто за то, что ты стоишь рядом со мной.

— Пусть ненавидят, — я слабо улыбнулась. — Мне не привыкать быть белой вороной.

Мы вышли из института через черный ход, чтобы не попасться на глаза Марку или Лике. Черная машина Яна ждала на парковке. Погода будто чувствовала дату: небо затянуло тучами, начал накрапывать мелкий дождь.

Ян сел за руль, болезненно поморщившись пристегивая ремень. Я молча села рядом.

Всю дорогу мы молчали. Ян гнал машину уверенно, но без того безумного риска, о котором рассказывал. Было видно, что каждое движение причиняет ему физическую боль, но ментальная боль, тянущая его к тому самому месту, была куда сильнее.

Здесь не было ветра, только шелест дождя по граниту. Ян шел впереди, чуть прихрамывая, с зажатым в руке букетом белых лилий — любимых цветов Алины.

Мы остановились у аккуратного памятника из светлого мрамора. С фотографии на нас смотрела красивая, смеющаяся девушка. Она выглядела такой живой, что мороз продирал по коже. Ян молча опустился на одно колено, осторожно положил цветы на плиту и замер. Он не плакал, но его спина, скованная бинтами под курткой, дрожала от нечеловеческого напряжения.

Я стояла чуть поодаль, и вдруг горячая волна сдавила горло. Слезы сами собой обожгли щеки, падая на бетонную дорожку.

Ян медленно поднялся и обернулся. Заметив мои мокрые дорожки на лице, он нахмурился, и в его взгляде промелькнуло недоумение, смешанное с виной.

— Почему ты плачешь, Снежинка? — тихо спросил он, подходя ближе. — Ты ведь даже не знала её. Это не твоя боль, Лера. Не бери её на себя.

Я всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и посмотрела куда-то вдаль, мимо крестов и оград.

— Мне было десять, когда папа умер, — мой голос прозвучал надломленно в этой тишине. — Он был великолепным исполнителем, Ян. Играл на пианино так, что казалось, будто ангелы спускаются послушать. Они с мамой познакомились на одном из его выступлений... влюбились друг в друга с первого взгляда. А потом появилась я.

Ян замер, вслушиваясь в каждое моё слово.

— Мы были так счастливы... а потом папа заболел. Рак. Его не смогли спасти, потому что обнаружили слишком поздно. На его могиле, там, в Самаре, до сих пор стоит маленькое игрушечное пианино. Это был мой подарок ему на его последний день рождения... — я закрыла глаза, и перед ними всплыла сцена похорон. — Его хоронили под его же музыку. Вся аллея плакала.