Чтение онлайн

Ради чего я так перегружаюсь? Ради удовольствия? Ради чувства удовлетворения? Дело не в этом. Считается, что артисту не полагается испытывать удовлетворение от своей игры. Не знаю, ради чего я это делаю. Просто не знаю…”

Оливье в течение четырех недель снимался в Моркаме, и четырежды ему приходилось мчаться оттуда в Стратфорд — играть Кориолана. Он нанял карету “скорой помощи”, чтобы иметь возможность спать в дороге. В первый сентябрьский день съемок он удивил всех, появившись на площадке в восемь часов утра, хотя сцены с его участием должны были сниматься гораздо позже. “Мне захотелось узнать, как у вас тут дела”, — сказал он режиссеру Тони Ричардсону. Он находился в гораздо более жизнерадостном настроении, чем во время работы над предыдущим фильмом. Вид у него был усталый и измученный, но по крайней мере он играл одну из своих любимых ролей (“самую захватывающую из всех, что мне довелось играть, за исключением

Макбета”) и в бодрящем воздухе Моркама, рядом со старыми друзьями, чувствовал себя несравненно уютнее, чем в Голливуде.

Сценарий “Комедианта” пришлось значительно расширить по сравнению с пьесой. Джон Осборн и Найджел Нил более подробно разработали роль, которую в спектакле исполняла мисс Плоурайт, и она стала центральной темой картины; для вящей завлекательности они написали новую роль специально для Ширли-Энн Филд — восходящей звезды двадцати одного года; она должна была изображать местную девушку, занявшую второе место на конкурсе красоты, который конферировал Арчи Райс, и в результате попавшую в постель к потрепанному комику. В действительности же мисс Филд, чье детство прошло в ланкаширском приюте для сирот, заняла на конкурсе красоты первое место, и полученные деньги помогли ей окончить школу драматического искусства. Как и Джоан Плоурайт, дочь редактора местной газеты, она была родом из провинции, но на этом заканчивалось сходство между двумя актрисами. Первая, с хорошеньким личиком типичной кинозвезды, дебютировавшая в таких фильмах, как ”Ужасы Черного музея” и ”Бит-герл”, олицетворяла блестящую и эффектную сторону шоу-бизнеса. Вторая, личность относительно серьезная, наделенная скорее внутренней красотой, была сформирована в более классическом духе; теперь ее признавали королевой современной драмы, царившей в осборновском спектакле ”Ройял Корта” и особенно в ”Корнях” Арнольда Уэскера. Мисс Плоурайт — с лицом эльфа, подкупающим откровенным взглядом и короткими крутыми завитками отливающих медью волос — получила идеальную актерскую подготовку: она училась в театральной школе при ”Олд Вике” под руководством таких выдающихся режиссеров, как Мишель Сен-Дени, Глен Байам-Шоу и Джордж Девин, потом несколько лет работала в репертуарном театре, разъезжая с однодневными гастролями, пока не добилась известности в ”Инглиш Стейдж компани”. Теперь, в неполные тридцать лет, она была крепким профессионалом и обеспечила себе блестящее будущее.

Прошло более двух лет с того дня (26 августа 1957 года), когда сэр Лоренс и мисс Плоурайт встретились на сцене ”Ройял Корта”. Тогда она признавалась, что страшно боялась встречи со своим новым партнером. А он сказал только: ”Очень рад, что мы будем работать вместе” — и удалился наверх репетировать свои песенки и танцы в одиночестве. Теперь на съемках в Моркаме они все больше и больше времени проводили вместе.

Много лет спустя, вспоминая ужасное чувство утраты, которое он пережил после смерти матери, Оливье сказал, что ”с тех пор искал ее постоянно. Может быть, в Джоанн я обрел ее вновь”. Мисс Плоурайт не хотела делать карьеру в коммерческом кинематографе (”Игра для меня не шикарное занятие, а труд”). Она относилась к своей работе с огромной ответственностью (”Ненавижу выражение ”преданность своему делу”, но я должна ощущать, что делаю то, что надо, что может принести пользу человечеству”) . Более существенно, что она оказалась очень практичной, домашней женщиной, умевшей ценить простые радости жизни (”Я не вижу необходимости иметь много денег. Я люблю деликатесы, а к ним — хорошее вино. Светская жизнь меня не интересует. Но я люблю изредка бывать в обществе и тогда получаю от этого удовольствие”). Многое она воспринимала так же, как Оливье. Они расцветали в обществе друг друга.

К концу этого года, полного трудов и достижений, только одно омрачало горизонт сэра Лоренса: непрекращающиеся надоедливые сплетни о его семейной жизни. Человек обостренной чувствительности, он не мог без отвращения смотреть на то, как его личные дела открыто обсуждаются в разделах светской хроники. Не менее мучительно это было и для мисс Ли, которая из вечера в вечер заставляла себя играть в комедии, переживая трагедию в душе. На протяжении этого трудного периода их жизни, когда все вокруг знали, что последние два года они прожили врозь, оба тактично хранили молчание о своих отношениях. Но невозможно было скрыться от света прожекторов, постоянно направленных на них как на сцене, так и вне ее. Они давно достигли уровня известности, который лишал их права простых смертных страдать в уединении.

Во время стратфордских выступлений Оливье обычно жил в Нотли, поскольку поместье находилось относительно недалеко. Однако, играя Кориолана, он останавливался в близлежащем отеле. В “Сандринхеме”, служившем с 1945 года загородной резиденцией короля и королевы театра, уже не бывало по уикэндам приемов. После смерти брата Дикки ферма в

Нотли пришла в упадок, большую часть скота продали. А в июле 1959 года обрекли на продажу и само аббатство, признанное теперь памятником старинной архитектуры. Позднее сэр Лоренс в шутку называл это время концом своего “баронского периода”. Одновременно оно стало и концом целой эпохи в жизни театра, концом того, что леди Редгрейв как-то назвала “последним веком элегантности”.

Глава 23

ТРЕТИЙ АКТ

Зимой 1959 года Оливье стал являться седовласый призрак прошлого — Уолтер Уэнджер, обладающий даром вкрадчивого убеждения продюсер, усилиями которого Оливье удалось в свое время заманить в Голливуд ради грандиозного и нереализованного замысла совместных съемок с Гарбо. Теперь шестидесятипятилетний Уэнджер отличался такой аристократической внешностью, неброской элегантностью и изысканными манерами, что трудно было поверить, будто этот человек, занимающий столь высокое положение в кинобизнесе, в 1952 году отбывал срок наказания за вооруженное нападение на агента своей жены, кинозвезды Джоан Беннет. С тех пор он быстро вернул утраченные позиции и сейчас представлял в Лондоне фирму “XX век — Фокс”, занимаясь подготовкой самого дорогостоящего фильма всех времен.

Излучая доброжелательность, за которой скрывался острый деловой ум, Уэнджер уверял, что всегда испытывал неловкость из-за того, как обошлись с Оливье на съемках “Королевы Кристины”, и теперь, двадцать семь лет спустя, рад представившейся возможности загладить свою вину. Он предлагал сэру Лоренсу главную роль в своем новом фильме. Ставил картину все тот же Рубен Мамулян. И снова партнершей Оливье оказывалась ныне царствующая королева кино. Играть предстояло Юлия Цезаря рядом с Клеопатрой — Элизабет Тейлор. Конечно, его вознаграждение не могло сравниться с небывалой суммой в миллион долларов, которую получала мисс Тейлор, однако для английских актеров и такой гонорар был редкостью. Наконец, ему представлялась уникальная возможность вновь обрести звездный статус в фильме, обещавшем стать самым прибыльным боевиком со времен “Унесенных ветром”.

Оливье решительно отказался. Уэнджер многое потерял, зато театр оказался в столь же значительном выигрыше.

Отдавая все силы многообразной деятельности актера, режиссера и импресарио, Оливье приобрел прочную репутацию разносторонне одаренного театрального деятеля, не имеющего себе равных. И когда 9 августа 1962 года его назначили первым директором Британского Национального театра, новость не удивила никого. Это было именно то, чего он всегда хотел, ради чего столько трудился; наступала кульминация, подготовленная всеми его усилиями и достижениями: годами руководства “Олд Виком” и ”Сент-Джеймсом”, многолетним участием в различных комитетах Национального театра, избранием в члены попечительного совета в декабре 1957 года и, наконец, в 1962 году — последней пробой его административных способностей на посту директора только что созданного Чичестерского фестивального театра. И все же впечатление абсолютной неизбежности обманчиво. Назначение Оливье главой Национального театра представлялось вполне вероятным, но о какой уверенности могла идти речь, пока сам театр оставался всего лишь обещанием политического деятеля.

В соответствии с биллем 1949 года о Национальном театре (утвержденным Парламентом через сто один год после выдвижения первого конкретного проекта) на нужды театра выделялся один миллион фунтов. Сроки ссуды никак не оговаривались. Все было покрыто неизвестностью, когда в пятницу 13 июня 1951 года королева Елизавета, теперь уже королева-мать, заложила в символическое основание театра первый камень; ясности не было и в 1960 году, когда сэр Лоренс и его коллеги-попечители мечтали открыть Национальный театр через четыре года, к четырехсотлетию Шекспира. Тем временем стоимость строительства удвоилась, а его ревнители бесплодно ждали у закрытых дверей казны. По усмотрению канцлера Казначейства эти двери могли распахнуться в любой момент. Но останется ли Оливье первым претендентом, когда это произойдет?

Пользуясь преимуществом временного расстояния, можно считать начало десятилетия решающим этапом той марафонской дистанции, которую преодолевал Оливье на пути к своей главной цели. Не время было лидеру этого забега роковым образом споткнуться о какую-нибудь рискованную театральную затею или отвлечься на длительную работу в кино, которую предлагали Уэнджер и другие голливудские продюсеры. По счастью, он не испытывал ни желания, ни особой финансовой необходимости связывать себя киноконтрактами. Куда более серьезной оказалась другая опасность. По правде говоря, он вступил в период насыщенной театральной деятельности так неуверенно, вызвал такое недоверие своим выбором пьес, что настал момент, когда его способность руководить Национальным театром могла вызвать сомнение.