Чтение онлайн

— Поговорим? — спрашивает она у меня, впрочем, вряд ли ей интересно моё мнение. Хочется развернуться — прямо на носках своих пластиковых ботинок, чтобы посмотреть ей в глаза. Слышу скрип раскрываемого ящика, надо мной тенью нависает её рука. Легкий хруст и на мою голову, словно пыльца феи, рухнули мириады крохотных осколков. Я не сразу смогла понять, что за этим последовало.

Легкие, казалось, готовы были взорваться, а я с жадностью вдохнула — первый раз в жизни. Колени отозвались слабостью и я кулем рухнула на столешницу, закашлялась, часто моргая глазами. Желудок обиженно заурчал, пульсировала где-то под светлой кожей кровь — настоящая! Я стала живой — осознание этого почему-то не принесло мне особой радости.

Свершилось чудо, древня сказка воплотилась в жизнь, мне казалось, что я должна в тот же миг вскочить на непослушные ноги и осыпать свою благодетельницу, свою добрую фею неловкими словами благодарности. Не торопись, подсказал уже успевший набить шишек, рассудок. Не торопись и не забывай — за всё приходится платить.

— Я не разговариваю с куклами, — словно оправдываясь, проговорила женщина — небрежно, будто каждый день на своем столе принимает кукол…

— Вот оно значит как… — я сидела, поджав ноги. Быть живой оказалось не так просто, как казалось поначалу. И не так, как во сне… — Вот оно, значит, как…

Часы уже успели отбить полтретьего ночи, а часовая стрелка торопилась преодолеть и этот рубеж, скакнуть на следующую цифру. Два часа беседы не прошли для меня даром. Диана, глава службы ОНО всей страны, не таясь, но без особого энтузиазма рассказывала — обо всём. О аномалиях, столь часто посещающих этот мир, обо мне, чуточку о Лексе. Женщина не скрывала своего пренебрежительного отношения ко мне; и в её тоне часто проскакивала непонятная мне гадливость. Захотелось забиться под тетрадь. Укрыться ею с головой, как одеялом, спрятаться от правды, столь усердно вливающейся мне в уши.

— Что же касается твоего разлюбимого Лексы, то он, немножечко дурачок.

Я гневно посмотрела на женщину, её это, кажется. Изрядно позабавило. Да как она вообще смеет?

— Видишь ли, кроме всего прочего, что я сказал о нём и… его умениях, он в самом деле дурачок. Ни один здравый человек не стал бы говорить с куклой, а этому, видишь ли, приспичило. Впрочем, удивительного мало: все относительно талантливые люди в некотором роде имеют психические отклонения. Потому что иначе они не смогут творить. Этакая неидеальность, трещинка в кувшине. Потому что совершенство не приемлет нового. Скажем так, это побочный эффект искры. Знаешь что такое искра?

Я не ответила.

Мне на миг показалось, что Диана вздохнула. Вспомнив о чём-то хорошем — первый раз за весь сегодняшний день. За эти три часа нашей беседы то и дело звонил телефон, трезвонил, подпрыгивая красной загнутой трубкой. Где-то там, очень далеко отсюда рождались новые аномалии. Клубились черным дымом, словно не к ночи помянутая Юма, желая… желая чего?

Диана отвечала — почти всегда, словно зная, кто сейчас по ту сторону звонка и какой важности его дело. Всевеликая Богиня, решающая, кому помочь сегодня, а чьи молитвы оставить безответными. Я боялась сдвинуться с места, не решаясь встать на ноги. Меня то и дело подмывало дикое желание встать на ноги — и пробежаться. Бежать, пока не выдохнусь, заливаясь звонким смехом. Я с удивлением смотрела на свои пальцы, на прожилки, на морщинки, на тоненькие, крохотные волоски, осознавая, что я живая — теперь на самом деле. Ладони чувствовали под мягкой грудью сердце — настоящее, прямо как тогда во сне. Время от времени немилосердно урчало в животе, странное чувство — чувство голода посетило меня впервые. Изматывающее, ноющее, неприятное.

— Теперь давай поговорим о кое-чем другом. Видишь ли, я не привыкла тратить своё время на таких как ты. Честно сказать, я бы предпочла от тебя избавиться, как от самой обыкновенной аномалии, но отдам должное таланту Лексы. Вдохнуть жизнь в твоё умирающее тело могла разве что твоя предыдущая хозяйка, или же очень талантливый человек. Человек-искра, человек-звезда. —

она ухмыльнулась.

— Только не говорите… не говорите, что оставляете меня в живых ради Лексы, — мне казалось, что я кричу — прямо в это большое, овальное, покрытое сетью морщин лицо. В наглые глаза, в идеальные ямочки на щеках, в мешки под глазами. В этот огромный комок усталости, хамства и вседозволенности.

— Нет, почему же, напротив. Как ты поняла, для блага твоего писателя было бы лучше избавить его от твоего присутствия. Но так вышло, что ты мне нужна. Не подумай ничего лишнего, если решишь отказаться — утилизатор тебя заждался.

— Я слушаю, — решив не сопротивляться, ответила я. Мне вспомнилась моя недавняя апатия — там, перед безмолвным экраном телевизора. От неё не осталось и следа. Я хочу жить — как сейчас. Я хочу быть — живой. Хочу видеть Лексу, любить, чувствовать, страдать. Жить.

— Как я уже сказала ранее, Лекса чрезвычайно талантлив. И не менее опасен. Каждый писатель — обманщик. Обманщик, что обещает рассказать красивую сказку — и делает это, вот только сказка оказывается наполнена не только приключениями, а ещё и скрытым смыслом. Код, шифр, ребус, который можно разгадать только в том случае, если прочитаешь до финала. Потаённый смысл, идея, способная изменить мировоззрение.

— Это плохо? — шепнув, не выдержала я. Несмотря на то, что по идее мой голос должен был быть чуть слышимым, если вообще различимым, Диана прекрасно понимала меня. Читает мои мысли, как и Лекса? Или она тоже — не совсем человек? Тоже чрезвычайно талантлива, тоже немного дурачок? При мысли о последнем я прыснула в кулак. Диана не заметила.

— Плохо. Никто не может с определенностью сказать, во что это выльется. Никто не знает, какая идея может стукнуть в голову нашему гениальному дурачку. Вдруг он решит, что нынешний устрой правительства — есть плохо? Вдруг ему покажется, что женщины — всемирное зло? Вдруг он вздумает, что сам он Бог и третье явление Белого Лиса?

— Люди же не глупые, — вдруг отозвалась я. — Неужели прочитав какую-то книгу, в которой будет даже такая идея, хоть сколь угодно привлекательная — неужели они поверят в неё? Неужели им хватит нескольких строк для того, чтобы изменить — всё?

— Хороший вопрос, куколка, очень хороший вопрос. Лекса всё-таки сумел даровать тебе своё умение задавать правильные вопросы. Беда не в том, что он хорошо пишет и даже не в том, сколько глупцов переиначат его изначальный смысл идеи. Беда в том, что искра у Лексы слишком большая. Слишком уже щедро он плещет ей во все стороны. Ему вполне хватит умения заставить людей поверить во что угодно.

— Но почему? В мире… я не знаю точно, но уверена — в мире есть тысячи, нет… миллионы! Миллионы книг! Их издали, их читают, и во многих из них пишут про то, что нужно быть хорошими, что нужно слушаться маму и папу, что не нужно стрелять друг в дружку. Но ведь не получается? — улыбка генерала Метель царапнула мне душу, тут же всплыв вместе с воспоминанием того выпуска новостей. Остроносые ракеты, кажется, завывая, уносились, дабы донести до людей смертельный груз.

— Забавно, что ты подумала об этом. Видишь ли, писателей в мире много, а вот талантливых, тех, кто не обеден искрой — слишком мало. Единицы. Ты, наверно, не знаешь, но была пара человек, написавших политический трактат о том, как людям надо жить и как идти к великой цели — литературная ценность крайне низка, а вот искры они туда вложили сверхмеры. И на людей действовало, словно эпидемия. Стоило им прочитать — до конца, и они уже были уверены в том, каким жизненным путём идти дальше. Предупреждая твой вопрос, что же такое есть искра — это нечто вроде энергии, которая есть у каждого человека. У кого-то больше — и он может взять карандаш и нарисовать картину, лучше чем фотографию. А у кого-то совсем чуть-чуть — и любое написанное им сочинение обращается графоманией.