Чтение онлайн

— Иначе бы не получилось сюрприза.

Сюрприз получился. Не сюрприз, а самый настоящий сюрпризище. Шипел газами в кружке ахес, надкушенный кусок бедняцкого пирога сиротливо желал на краю клавиатуры, упивалась в шампанских брызгах и заходясь счастливым визгом столичная элита. Звезды всё так же слабо светили, бледно ухмылялась луна. Ничего вновь не произошло — не рухнул потолок, не обрушился мир.

— Почему ты решил взять меня с собой? — спросила я, вдруг ощутив, что его сюрприз меня радует. Но в то же время — печалит. И я никак не могу понять почему. Сейчас он скажет — что ему жалко оставлять

меня здесь. А мне станет противно, что я беспомощная, жалкая куколка, которую берут не как друга, а как забавную игрушку. Поставят на полочку по приезду домой и… Жалко оставлять. Прихвачу-ка я с собой!

— Потому что ты милый маленький глупыш, — он улыбнулся, потеребил мои волосы, но после продолжил — уже серьезней: — Как я могу оставить тебя здесь? Это было бы предательство.

— Предательство? — мне почему-то вдруг захотелось спросить, как можно предать куклу. С другой стороны — как можно расписать любовь? Когда-то я ведь уже задавала себе подобный вопрос.

— Конечно. Я успел с тобой подружиться, да и ты, я думаю, не прочь, уехать со мной. А если я оставлю тебя здесь — что с тобой будет? Тебя могут выкинуть. Или… не знаю, сделают что-нибудь еще. В любом случае, мне кажется, со мной тебе будет лучше.

— А ты никогда не думал спросить меня о том, хочу ли я поехать с тобой?

— Думал. Но ты слишком часто спрашивала меня о том, заберу ли я тебя? Тебе надоело одиночество.

— Надоело… — я согласилась. Изнутри меня будто бы взорвался самый настоящий вулкан. Я не знала, как выразить ту бурю чувств, что переполняла меня сейчас. А вместо этого я прильнула к Лексе — самостоятельно, не боясь его напугать, всем своим тельцем, а он будто бы и не заметил этого.

— Спасибо, Лекса, я… просто спасибо.

Лекса кивнул головой в ответ. Только сейчас я заметила что он то и дело поглядывал на лоснящуюся поверхность мобильного телефона. Ждал, что тот сейчас разразится трелью, позовет его к себе. В глазах полыхнул огонь азартного охотника, что ждёт свою добычу. Наверно, его девушка должна была бы позвонить ему, чтобы поздравить с очередным Обновлением, подумала я. Телефон злорадно молчал, будто всем назло, но спустя мгновение, все же, заиграл, запрыгал на столе — беззвучно. Лекса, видимо, предпочитал виброзвонок. Писатель, несмотря на всю неповоротливость собственной фигуры, с грацией кошки метнулся к столу. Телефонная трубка тут же оказалась раскрыта и прижата к уху. Он выдохнул приветствие — с надеждой, улыбкой на лице, восторгом в глазах. Позвонила, поздравила, снизошла — так и читалось в его взгляде. Улыбка через мгновение спала с лица, начала тускнеть, а радость сменилась разочарованием.

— Ошиблись номером… — сказал он, словно оправдываясь передо мной, а потом тут же торопливо добавил: — Она сейчас позвонит, она всегда звонит немного с запозданием.

Я ничего не ответила, ощущая лишь только то, как во мне растет раздражение и ненависть к его избраннице. Да как она только смеет заставлять его ждать? Писатель, не выдержав, сам набрал её номер, глядя в экран мобильника — там качалась из стороны в сторону забавная мордашка, изредка показывая язык. Будто поддразнивала — а вот фигушки тебе, не возьмет она трубку! Она не брала…

Тишина нас преследовала.

Казалось, мы каждую ночь с ним вот так лежим — и безысходно смотрим в потолок. Я слушала стук сердца Лекса, вздрагивая каждый раз, как только его ритм хоть чуточку замедлялся. Или мне так просто казалось? Ребристая поверхность мобильного телефона скрывалась под его широкой ладонью. Он смотрел в белый потолок, в люстру, не двигаясь и, кажется, иногда даже забывая дышать. Девушка ему не позвонила. Отписалась коротким сообщением, трусливо не снимая трубки, обещала ответить как-нибудь позже. Потом звонили родители и родственники Лексы, поздравляли — он натянуто и устало улыбался, отвечал — иногда невпопад. Разочарование черным змеем влезло ему в душу, и не хотело отпускать.

За окном усиленно завывал ветер, заставляя меня чувствовать себя немного неуютно. Мне вдруг представилось, что мы вместе с Лексой — там, на улице, на морозе, и больше некуда идти. В карманах звенят последние остатки денег, зияет дырой старенькая куртка, прохудились штаны…

Не так я представляла сегодняшнюю ночь. После того прекрасного фейерверка, я думала, что и дальше, почти до самого утра, нам вместе с Лексой будет весело. К тому же он сообщил мне радостную новость — возьмет с собой домой. Лучшего подарка я и не ожидала.

Он не вздыхал — удрученно, устало или обреченно, просто лежал, старательно прогоняя сон. Сон, кажется, был с ним солидарен и бежал писателя. Почему она не позвонила? Я не знаю. Почему не ответила сразу же, как только он сам взял инициативу в свои руки? Не знаю и не узнаю, наверно, никогда. Мне представилась кисейная барышня, лежащая среди горы подушек и сладостей. Темнокожие рабы старательно работают опахалами, на полу небрежно раскидана яркая цветастая одежда. Что её до какого-то там Лексы, сжимающего в ладони телефон и с надеждой глядящего в маленький экран? Что ей до его любви? И любовь ли у них? Вдруг всё обстоит так, что Лекса её любит, а она его — вовсе нет? Спросить об этому у писателя напрямую? Мне вдруг стало неловко, да ещё в такой момент. Не сделаю ли я только хуже?

А ему сейчас, наверно, хотелось тишины и возможности остаться наедине с собственными мыслями. Я, наверно, отдала бы возможность поворачивать голову в разные стороны только ради того, чтобы узнать, о чём же он сейчас думает, чем обеспокоен, как чувствует? Я догадывалась, о ЧЁМ он думает, что егт беспокоит и так далее — да вот только догадываться не тоже самое, что знать наверняка.

Мне хотелось его пожалеть. Хотелось, чтобы он стал крошечным-крошечным — примерно таким же, как я для него — и тогда я смогла бы прижать его к себе, спрятать в больших могучих руках от всех проблем. Не бойся, маленький писатель, я никогда тебя не оставлю!

Глупо, подумала я. Очень глупо.

Я боялась, что сейчас его сердце стукнет еще раз — и, вдруг, замолчит. А что будет, если он сейчас умрет? От горя, от тоски, печали? Я не знаю, умирают ли от этого люди, но не очень хочу это проверять. И каждый раз — стоило сердцу откликнуться на мой призыв — бейся же, бейся! — как я облегченно вздыхала. Лекса будто бы и не замечал этого, да и, мне кажется, ему сейчас на многое было плевать. Любовь всей его жизни… отвергла? Нет, просто оставила глухой праздничной ночью в одиночестве.