Чтение онлайн

Я почувствовала легкий толчок в спину, тем не менее, заставивший меня сделать пару шагов. Обернулась — единорог, единственный, кто не был связан цепями или кожаным ремнем поводка, поторапливал меня убраться отсюда побыстрее.

Миру больно, вспомнила я слова Аюсты, он сопротивляется. Выходит, везде я мешаюсь, везде от меня вред? Стало обидно и я смело шагнуло обратно, тауда, в темноту.

Лекса резко дернул рукой, стащив меня с кровати, словно отшвырнув от себя подальше. Я ждала встречи с полом, но её не последовало…

Кричайка

подхватила кусочек хлеба на лету, запрокинула в стремительном полете голову и проглотила его. Только глаза благодарно сверкнули. Девочка сидела на краю крыши, побалтывая ногами. Я сидела рядом с ней на чём-то вроде носового платка, стараясь не смотреть вниз. Одно дело — стоять у окна, где толщь стекла спасает тебя от ощущения высоты и недолгого полета. Другое дело — находиться у самого края. Неловкое движение — и вот меня уже нет. Я мысленно передернулась — а даже представлять не хотелось, как буду падать.

Меня то и дело заносило снегом. Белые, жирные, рыхлые снежинки комом налипали мне на одежду, волосы и лицо, норовя попасть в глаз, а Аюста неустанно отряхивала меня от них. Мы молчали, словно ожидая — кто не выдержит тишину первой. А, может, и не надо вовсе никаких слов? Разве для того, чтобы поговорить — надо обязательно неустанно чесать языком? Меня тут же кольнула мысль о том, что мир полон несказанных кому-то слов, фраз и предложений. Что мир трещит по швам от незаданных вопросов и не озвученных ответов. Интересно, а когда-нибудь он лопнет, осыплется на головы ни в чем неповинных людей — что будет тогда? Все разом сойдут с ума? Я повернула голову и посмотрела на Аюсту. Девочка грустно вздыхала, поглядывая вниз. Немногочисленные ночные гуляки спешили по домам, теплей закутавшись в шарфы и пальто, надеялись спастись от разыгравшейся непогоды. А мы, верно, были сейчас похожи на маленького ангелочка, что смотрит на муравьиную возню людей, вздыхает, и лишь отряхивает одежку своей куколки от снега. Зачем ангелу кукла? Кто его знает…

— Значит, скоро Юма снова придет за мной? — спросила я у девочки. Она ворвалась ночью в наш с Лексой номер только для того, чтобы предупредить меня об опасности. Страшно рискуя при этом нарваться на порождений тьмы и ночи. Я смотрела на девочку, ощущая себя виноватой перед ней — она готова пожертвовать собой — и всё только ради куска пластика, научившегося думать! Героизм? Глупость? Отвага? Сумасшествие? Где-то между…

— Да, — дочь света кивнула, поправила волосы, стряхнула с них снег. Кажется, ей было тяжело говорить, а, может, просто не хотелось. В глазах — целый океан усталости и отчаяния. Будто бы путь назад уложен ядовитыми шипами.

— А… не хочешь остаться с нами на ночь? Со мной… Лексой… — предложила я, чувствуя, как моё собственное предложение затухает. Что скажет сам Лекса на всё это? Навряд ли он мечтает проснуться — и обнаружить у себя еще одну гостью. Но, вдруг, Аюсте удастся дождаться рассвета и она спокойно уйдет туда… интересно, а куда она уходит? Куда ушла в прошлый раз? Мне вспомнилось, как она испарилась в вспышке света, а ведь на улице была чернейшая ночь, хоть глаз

коли. Стало быть, солнце и все остальное — необязательно?

Машины усердно бороздили колесами подтаявший грязный снег, задорно расшвыривая его во все стороны. Прохожие, имевшие несчастья оказаться рядом во время этого действия ругались, сотрясали воздух кулаками, да и уходили восвояси. Неоном полыхали вывески магазинов, баров, клубов. Девица, очерченная красным свечением, поднимала ко рту рюмку, игриво улыбаясь, как будто приглашая присоединиться к ней. Аюста вздохнула и отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо, но я не могу. Надо будет вернуться.

— Домой?

— Что? — не поняла вопроса девочка.

— Ну, то место, куда ты возвращаешься — можно ведь назвать домом?

Дочь света задумалась над ответом, но предпочла промолчать. Поежилась, пожала плечами — несмотря на завывающий ветер, метель и мороз — ей было вовсе не холодно. А вот меня пробивал какой-то странный озноб. А стоило мне только глянуть вниз, так и вовсе…

— Аюста, а что такое жизнь?

— Искра, наверное, — тихо прошептала она, глядя куда-то в сторону и лишь потом обратив свой взор на меня.

— Но ведь… ведь я двигаюсь. Миру больно, я поняла и потому он старается ответить мне тем же. Но ведь в таком случае мне должно быть больно всегда, разве нет? Каждый раз, как только я поверну голову или еще что…

— Нет — девчонка отрицательно помотала головой. Несколько снежинок нагло осели в её волосах, но в тот же миг поспешили растаять. — Ты… становишься частью этого мира. Точнее сказать, он делает тебе поблажку.

Мне не очень понравилось подобное объяснение, но я поняла, что Аюста больше ничего не скажет — по крайней мере, нового.

Вновь повисло тягучее, словно сгущенное молоко, молчание. Мы обе увязли в нем, словно мухи в паутине. Хотелось откинуться назад, немного поерзать, принимая удобную позу — и лежать, позабыв обо всем. Что под тобой не мягкое тепло матраса, а холодный бетон, что вокруг не уют домашнего очага, а бушует чуть ли не самый настоящий ураган. Забыть, забыть, унестись в грезы, мечтать о чем-нибудь приятном. О котятах, о Лексе, о лете. Я вдруг поняла, что никогда не видела лета. Где-то в памяти, на задворках, робко постучалось воспоминание — яркий солнечный луч в стекло окна, душистая зелень бьет своим ароматом прямо в нос, на подоконнике — россыпь цветов в больших, пузатых пластмассовых горшках. Хозяйка ставила игрушечную кровать на окно, изображая, что там моя собственная квартира.

Лето придет, я точно это знала. Оно придет, а я попрошу Лексу взять меня с собой на прогулку — интересно. Не откажется? Хотелось вновь дышать, смотреть на свежую зелень, на распустившиеся цветы, на улыбки детей и малышни. Жить хотелось.

Юма придет — набатом звучало напоминание. Злая пожирательница Искры, выползет из своей темной дыры и придет поужинать мной. Пощупает костлявым пальцем, потычет в бока — потолстела ли? Достаточно ли пышная стала? А потом… собственно говоря, я с трудом представляла процесс поглощения моей искры.