Лебедь
Шрифт:
Еще когда Джиджи позвонила ей из Лондона, Грета предупредила:
– Они попытаются поселить тебя в доме Анри.
– А кто это, Анри?
– Один очень богатый плейбой, которому пришла в голову блестящая идея купить многоквартирный дом недалеко от авеню Опера по соседству с агентствами «Этуаль» и «Форд». Район очень дорогой, там морковка стоит двадцать франков. Хорошенькое место для начинающих моделей с одним заказом в неделю! В Скандинавии этот Анри очень хорошо известен. Особенно в Швеции. Он часто приезжает к нам, выискивает симпатичных дурочек-блондинок и говорит: «Поехали со мной в Париж, там у тебя будет все». И девчонки едут, и, естественно, ничего не получают. В этом своем доме он устроил роскошные квартирки для моделей: представляешь, агентства рядом, комнаты большие, две
– Вот это да! – Ага, только зеркала-то полупрозрачные, а с другой стороны сидит он и разглядывает ничего не подозревающих девочек. Может, у него там даже видеокамеры установлены. В этом доме он хозяин, что хочет, то и делает. А девочки полностью в его власти. Говорят, у него там и наркотики в ходу, так что девочки опускаются на дно очень скоро. Ты приедешь, и мы будем жить вместе, лучше самим о себе позаботиться.
Грета жила здесь всего месяц, но не теряла времени даром. В Париж она приехала после одной работы в Милане, в результате которой оказалась на обложке французского издания журнала «Глэмор». Она быстро перезнакомила Джиджи со всеми, и той даже пришлось купить специальную книжку, чтобы записывать коды замков на подъездах. Иначе она просто никуда не смогла бы попасть. Если парень приглашал ее к себе, а она не помнила кода в его подъезде, то рисковала проторчать на улице всю ночь. Джиджи и свой-то код запомнила с трудом, а тут еще постоянно по ночам звонил ее сумасшедший лондонский поклонник. Она никак не могла понять, откуда он узнал номер ее телефона? Он оказался куда сообразительней, чем она думала. Одно утешало – в их с Гретой квартиру он не сумеет пробраться, кода от подъезда не знает. А вдруг как-нибудь узнает?
По ночам Джиджи развлекалась, а днем ходила по просмотрам. Однако без особого успеха. Никто ей работы не предлагал. После фиаско у Армани в Милане она поняла, что на приличный показ ей не попасть. Надо смотреть правде в глаза: для показов она не годится. Просмотры для рекламных роликов она ненавидела, заведут в комнату, где полно народу, все что-то лопочут по-французски, потом повернутся к ней и с усмешкой скажут: «Qui, merci, au revoir» [36] . Вот и вся история. Джиджи никак не могла понять: какого черта Даниэль Мерсье вытащил ее сюда? Но однажды Грета повела ее в роскошный клуб «Бен-Душ», и там наконец все прояснилось. В ночные клубы вообще раньше часу ночи никто не приезжал. В доме, где они с Гретой жили, снимали квартиры и другие модели. Обычно они приходили с работы, ужинали и ложились спать. А около полуночи начинали готовиться к ночным развлечениям. С двенадцати до часу в доме царило страшное оживление, модели наряжались в лучшие платья, вертелись перед зеркалом, а те, кто не любил ночных кутежей и хотел поспать, потому что назавтра с утра предстояла работа, раздраженно просили соседок не шуметь, но, увы, тщетно.
36
Спасибо, до свидания (фр.).
Когда Грета и Джиджи подъехали к «Бен-Душ», у входа стояла целая толпа желающих попасть в заведение. У двери стояла блондинка с железобетонным лицом. Списков никаких не было – все решали два крутых охранника и блондинка. Заметив Грету, она махнула ей рукой:
– Эй, ты была на обложке «Глэмор», ты можешь войти.
Толпа расступилась, как в свое время воды Красного моря перед евреями, и Грета с Джиджи вошли в клуб.
– Здесь танцуют внизу, – сказала Грета. – Давай сначала зайдем в бар, выпьем.
В баре за большим столом сидел Даниэль Мерсье. Это напомнило Джиджи обед в Милане, который давал Марчелло. Крутые клиенты и симпатичные девочки. Джиджи на минуту засомневалась, можно ли ей подойти к Даниэлю, но он заметил ее и махнул рукой. Он освободил для нее место рядом с собой и заказал ей водку с тоником. Джиджи сразу вспомнила наставления Греты:
«Джиджи, выпивка в «Бен-Душ» очень дорогая. Вино фунтов десять, а бутылка водки вообще восемьдесят. Так что ты поосторожней…»
Даниэль обнял ее за плечи и представил сидевшим за столом.
– Ну как дела, Джиджи? – Даниэль поворошил рукой ее черные волосы. – Много подружек завела в Париже? – Она кивнула. – Хорошо, очень хорошо. Дружи с моделями, болтай и замечай, кто чем недоволен.
– Недоволен?
– Держи ушки на макушке на всех просмотрах, где бываешь. Слушай. Запоминай, кто хочет уйти из нашего агентства. Кому не нравится в другом агентстве и кто хотел бы перейти к нам. Кто с каким фотографом спит. Вообще запоминай все интересное и не забывай о кодах замков в подъездах, особенно симпатичных девушек. А потом ты будешь приходить сюда в «Бен-Душ» и рассказывать, что новенького, дяде Даниэлю. Ну как, мы сработаемся?
– А что я буду с этого иметь? – Уличный инстинкт Джиджи сразу дал себя знать.
– Подарки. Какие захочешь. Я пока не знаю твоих пристрастий. Сама расскажешь. Мне. Или кому-нибудь из моих друзей. – Широким жестом он обвел стол.
Джиджи все сразу поняла. Тут все то же самое, что и в Милане. Все они – богатые плейбои, рыщут по Парижу, как волки. Может, один из них – пресловутый Анри, который подглядывает за девушками из зазеркалья.
Все это не очень понравилось Джиджи. В Милане, по крайней мере, играли в открытую. А в Париже за внешним шиком и утонченностью кроется тот же самый разврат. Но Джиджи согласилась на предложение Даниэля. Деваться было некуда: нищий не может себе позволить быть разборчивым. И Даниэль не ошибся в своем выборе. Джиджи оказалась прирожденной шпионкой. Она легко и естественно болтала с моделями, и они выкладывали ей все: как идут дела и что их волнует. Потом она шептала на ухо Даниэлю факты и фактики, которые позволяли ему держать в узде своих девушек или же переманивать чужих в «Этуаль».
Скоро должна была начаться Неделя парижской моды, во Францию начали понемногу приежать американцы, и однажды за столом Даниэля появился человек, который потряс воображение Джиджи.
До встречи с Хиро Такамото Джиджи и не подозревала, что на самом деле ей не нравятся «крутые» мужчины. Толстая шея и гора мускулов – все это не для нее. Ее, оказывается, привлекал тонкий, чувственный тип, с легкой аурой разврата. Хиро был высок для японца. Длинноногий, гибкий, изящно-угловатый, он напоминал породистого щенка. На нем был дорогой костюм, белая рубашка с расстегнутым воротом, небрежно повязанный галстук. От него веяло какой-то опасной истомой. Узкие маленькие глаза, черные, как два уголька, казалось, замечают все вокруг до мельчайших подробностей. И если бы не его азиатские черты, он со своими манерами, с небрежно покачивающейся в уголке рта сигаретой вполне мог бы сойти за настоящего француза – этакий японский Ален Делон. Джиджи представила его на экране: вот он вскакивает и начинает палить по столу Даниэля из свого «кольта» сорок пятого калибра. Именно это и привлекало ее в Хиро больше всего: скрытая угроза. Токийский гангстер с Парк-авеню.
Хиро заказал ей «Блэк рашен» и спросил, откуда она приехала. Джиджи, не раздумывая, выложила ему все: и про утонувшего отца, и про депортированную обратно на Кубу мать, и про мачеху Елену, и про свое детство на Саут Бич.
– А ты кто? – спросила она.
– Да примерно то же, что и ты. Я родился в Осаке. У моей семьи там дело. Очень большое. Мой дед знаменитый Тадзу Такамото, будь он неладен. У нас несколько американских компаний. Мы их чуть ли не каждый день покупаем. И проект «Лебедь» тоже принадлежит Такамото.
– Так ты работаешь у отца?
– У деда. Отец погиб в авиакатастрофе, когда лайнер нашей компании врезался в землю. Но я не очень-то расстраиваюсь по этому поводу. Вот по матери скучаю. Она живет в Осаке. Мы редко видимся. Дед хочет, чтобы я женился и завел детей, ему, видишь ли, нужны наследники, продолжать дело Такамото в двадцать первом веке. Но я ни разу не встречал женщину, которая относилась бы ко мне, как моя мать. Современные женщины, они все такие независимые. А мне нужна рабыня.