Лаборатория
Шрифт:
— Это татуировка — пояснила Дор — Она появляется, когда на кожу попадает какая-нибудь жидкость и исчезает, когда кожа высыхает. Эта метка на твоей ладони говорит, что ты на первой ступени в иерархической лестнице Братства. Ты — всего лишь исполнитель, которому положено подчиняться, но не знать.
— Ясно, — вздохнула я. — Только кажется мне, госпожа Жрица, что ты совершила большую ошибку, приняв меня в свое Братство. Согласно дневнику, которому ты так безоговорочно веришь, я, член вашего тайного общества, в будущем предам всенародно почитаемого и любимого
— Ты — дурочка, которая не видит дальше своего носа, — отрезала Луиза: — Твоя принадлежность Братству выгодна нам обеим. Для меня это будет отличной рекламой, потому что отныне все твои действия так или иначе касаются моего Братства. А я всегда смогу интерпретировать их в свою пользу. При желании, даже из предателя можно сделать святого. Переходи на мою сторону, девочка, и тогда вся мощь моей организации будет тебе в подмогу.
Я рассмеялась, не веря своим ушам.
— Интересно, как превращают предателей в святых?
— Слушай и учись. Перед нами разыгрывается классический сценарий под названием «смерть Мессии», которая является не менее, а может быть, и более важной, чем жизнь Мессии. Потому что не столько банальные проповеди Мессии, сколько его горячая вера в свою правоту привлекает людей. И эта вера настолько сильна, что Мессия расплачивается за нею своей жизнью, и его трагическая смерть становится той самой искрой, которая разжигает веру в сердцах других. А это значит, что без Иуды не будет Мессии. И Иуда, которому открылось его предназначение, толкает Мессию на смерть, дабы исполнить волю Божью. И вот, наш Иуда — уже герой, который совершил то, что должен был совершить, не смотря на безумную любовь к Учителю, жесточайшие муки совести и позорное клеймо предателя. Он — образец веры.
Я устало покачала головой:
— Ты все слишком усложняешь в лучших традициях твоих предшественников-христиан. Ты пытаешься сделать из одного человека героя и предателя одновременно, и они безуспешно совмещали несовместимое: человека с Богом, смертного с бессмертным, отца с сыном. Одна их формула про отца, сына и святого духа чего стоит! Но вся эта демагогия бессмысленна, потому что не ты, а игроки в шахматы решают, кем мне быть!
Луиза не ответила мне. С отсутствующим видом она рассматривала меня, медленно блуждая взглядом по моему лицу и телу. Когда наши глаза встретились, меня обожгли властность и страстность, излучаемая ими. Я не выдержала и опустила глаза; Луиза слабо усмехнулась и встала.
— Будь по твоему, — хриплым голосом произнесла она. — Представим на минутку, что наш мир — такой, каким его описали античные сказочники. Но и в таком мире отношения Богов и смертных — это не одностороннее использование, а симбиоз. Боги зависят от нас, как зависит ребенок от своих игрушек, и чем больше ребенок любит игрушку, тем больше он от нее зависит. Любимая кукла тоже способна манипулировать своим хозяином, и если человек достаточно умен, он станет любимой куклой. Мы с тобой — молоды, красивы, умны,
Говоря это, Луиза медленно приближалась ко мне, и я тонула в ее огромный горящих глазах, и моя голова кружилась то ли от выпитого вина то ли от действия какой-то магической силы, исходящей от нее. Последнее слово она произнесла вместе с поцелуем в губы, сначала прохладным и легким, а потом жарким и жадным. Затем одним рывком она сняла с меня платье и с силой толкнула на подушки.
— Знаешь, что в тебе так привлекает? — спросила Жрица, сбрасывая с себя одежду. — Гремучая смесь покорности и дерзости.
Ее близость, ее прикосновения, отдающиеся в моем теле сладостно-болезненными уколами, ее физически ощутимое желание то придавливали к земле непомерным грузом, то делали легкой и свободной, как пушинка; и внутри меня росло как снежный ком нечто мучительно-томительное, которое взрываясь, уносило меня на вершину наслаждения. Это повторялось снова и снова, пока мы обе не упали на постель в полном изнеможении.
Спустя некоторое время Луиза молча встала с кровати, вытащила из пачки, лежащей на столе сигарету, закурила и бросила пачку мне.
— Каким Нортон был в постели? — спросила я, приподнявшись на локте и любуясь её очень женственным телом и томной грацией.
— О, Сол — идеальный любовник, — лениво отозвалась она, прикрывая глаза. — Он мог быть настолько нежным, что сердце разрывалось от блаженства. Или настолько жестоким, что хотелось выть от боли и унижения. Он мог буквально сжечь тебя своей страстностью. Или полностью покориться твоим фантазиям. Он всегда был тем, кем мне хотелось, чтобы он был. Всегда в постели с ним я каждой клеточкой испытывала то, чего он желал, чтобы я испытала. Не уверена, понимаешь ли ты меня.
Луиза вздохнула, потрясла головой, словно прогоняя наваждение, и с улыбкой посмотрела на меня.
— Одним словом, сестрица, он знал, как сделать женщину счастливой, — с этими словами Луиза подошла к стене, провела по ней ладонью, открывая дверцу сейфа, и взяла из него какие-то бумаги.
— Это — дневник мистера Линда, — сказала она, передавая мне листы, заполненные мелким убористым почерком.
Я внимательно прочитала записи отца. Они были идентичны дневнику Черси, кроме подчеркнутых линией слов на последней странице: «источник воды…» Я рассказала про это несоответствие Луизе.
— Акрополь древнего города, источник, — задумчиво произнесла Луиза, прислушиваясь к звучанию слов. — Скорее всего, третья часть фразы записана в дневнике Марка. Но зачем надо было записывать ее сюда, да еще разбивать на части?
Я пожала плечами, не собираясь делиться со Жрицей своими догадками на этот счет. Но это не спасло меня от ее жестокого приговора.
— Тебе в любом случае надо будет встретиться с Марком. Может он растолкует, что бы это значило.
— Я не знаю никакого Марка и не имею ни малейшего желания с ним встречаться. Умоляю тебя, Луиза, позволь мне остаться здесь, с тобой, хотя бы на время.