Чтение онлайн

— Конечно.

Стэнли помог мне добраться до кровати и лечь, после чего устроился на своем стуле рядом и закурил.

— Вы знали Сола лично? — спросила я его.

— Да. Мы с ним часто общались. Такого двуличного ублюдка, как он, я еще никогда не встречал, хотя и сам далеко не ангел. Он наверное чувствовал во мне родственную душу, поэтому нередко бывал со мной откровенен. Он упивался презрением, властью и превосходством над теми, кто его боготворил. Но, с другой стороны, он действительно дарил людям надежду. Ты знаешь, почему он взял себе такое странное прозвище, Лиэй?

— Знаю, он мне

рассказывал.

— А сейчас его прозвище — Прометей. Хочется надеяться, что Сол Нортон наконец-то выбрал себе правильную ипостась бога свободы.

«А я бы не стала на это надеяться», — подумала я про себя, а вслух спросила:

— За что вас арестовали?

— Меня не просветили. Два черных здоровяка ворвались в мою квартиру, взяли под белы ручки, запихнули в машину, отвезли в Колизей и бросили в камеру, куда потом заявилась ты в компании полицейского-онаниста и чёрта.

Черси расхохотался, а я помрачнела ещё больше, вспомнив своё рогатое видение.

— Почему вы убежали со мной из тюрьмы, и к чему был этот странный допрос?

Владелец Желтой газеты затянулся в последний раз сигаретой, а потом долго тушил бычок в чашке, из которой он меня поил.

— Веришь ли ты в пророчества? — наконец выдал он.

— В предсказания типа конца света или смерти? Нет, не верю.

— Я тоже не верил. Пока не увидел тебя на пороге своей камеры.

Черси снова замолчал, задумавшись. Я терпеливо ждала продолжения.

— Твой отец приходил ко мне незадолго до своего ареста, — произнес журналист, очнувшись: — Он рассказал мне о своих встречах с Нортоном…

— И вы немедля накропали об этом в своей паршивой газетенке. Сенсация превыше всего, не так ли, господин охотник за знаменитостями?

— Я написал об этом в своей газете по просьбе самого мистера Линда.

— Вы хотите сказать, что мой отец попросил вас его оклеветать?

— Почему оклеветать? — усмехнулся журналист. — Я написал чистую правду. А еще он попросил меня спрятать один дневник и никому о нем не рассказывать и не показывать, кроме тебя.

— Где этот дневник? — я в возбуждении вскочила с постели и тут же свалилась обратно: обработанный ангельскими кулаками организм отозвался дикой вспышкой боли на резкие движения.

— Полегче, полегче. Дневник, разумеется, здесь, на конспиративной квартире.

На этот раз за окном офиса ярко светило солнышко и катило волны лазурное море.

— Простенько, но со вкусом, — охарактеризовал Нортон сей незатейливый пейзаж. — Я его сам рисовал.

— Хоть что-то у вас плохо получается, — буркнул я.

— Ах, вы ранили меня в самое сердце, — дурашливо воскликнул Сол. — Я всегда считал себя талантливым художником.

— Вы ошибались.

— Спорить не буду, потому как на вкус и цвет товарищей нет. На прошлой встрече я утверждал, что человечество зашло в тупик, и вы спросили меня, что мы, люди, сделали не так, хотя на мой взгляд, ответ очевиден: мы заперты в клетку, нам некуда двигаться, потому что мы боимся выйти за пределы защитной стены. И мы свыклись с этим положением и мы сказали себе, что жить в тюрьме не так уж плохо. Действительно, наша тюрьма вполне комфортабельна:

еда, питье, крыша над головой, безопасность, проверенная временем, и даже, хоть виртуальные, но приключения, чтобы молодежь не бесилась со скуки. В общем, у нас есть все, чтобы существовать, не зная бед. И мы отказались. Отказались от борьбы за прекрасного журавля, имея в руках уродливую синицу.

— Это лишь вам хочется бороться, а другим и так хорошо.

— Другим не хорошо, и доказательство этому — популярность движения Лиэй. А хотите интересную статистику: количество самоубийств среди молодежи пошло на спад с приходом Лиэя. Одни уходят из реальности, кончая с собой, другие прячутся от реальности в виртуальном или наркотическом забытье, а третьи предохраняются от реальности, завернувшись в кокон равнодушия, как ваша дочь. Таких, как вы, профессор, честных и по-настоящему преданных своему делу и делу Спасителя людей, становится все меньше и меньше, уступая место инертной серой массе. Но мы лишь следуем своей природе, тогда как истинная виновница нашего морального разложения — та самая господствующая сила, которую в прошлый раз мы назвали Богом или Богами.

— Причем здесь Боги?

— А при том, что они прошляпили момент, когда мы свернули на неправильную дорожку, а теперь лихорадочно пытаются загнать нас, как стадо баранов, на нужный путь.

— Я, как всегда, вас не понимаю.

— А мне, как всегда, на это наплевать. Вперед, профессор, нам предстоит нелегкая работа: дописать Миф Нашего Времени.

С. Н: В предыдущей части мы рассказывали об Учителе, но как известно всем знатокам истории, Учитель — всего лишь катализатор, тогда как самая тяжелая, неблагодарная и опасная работа достается его ученикам. Но ученики Сола оказались перед лицом серьезной проблемы: их дражайший наставник исчез, не оставив ни прощального письма, ни единой инструкции, как жить дальше. И пока большинство билось в истерике, строя предположения одно невероятнее другого, трое самых хладнокровных решили, что надо продолжать начатое Лиэем…

И. Л: И куда же пропал дражайший наставник? Я то сам знаю, но читателю вашего мифа тоже будет интересно.

С. Н: Я собирался сказать чуть позже, но так и быть. Лиэй угодил в психушку.

И. Л: Значит, он сошел с ума?

С. Н: Значит его убрали с глаз долой в надежде, что и из сердца когда-нибудь будет вон. Наш Учитель сильно насолил власть предержащим. Его философия Шестого Чувства, его идеи о консолидации с исламистами и о возрождении Земли шли вразрез с их верой в давно устаревшие решения, принятые когда-то Спасителем и его ближайшими соратниками.

И. Л: О ком вы говорите? О правительстве?

С. Н: Нет, конечно. Министры, как это обычно бывает, всего лишь марионетки. Речь идет о Черных Ангелах, которые в этом мифе выступают в роли всемогущих злодеев. И чтобы злодеи действительно выглядели злодеями в глазах читателей, добавим что не столько вера толкнула Ангелов на этот неблаговидный поступок, сколько боязнь распрощаться с властью вследствие всевозрастающей популярности Лиэя. Итак, мы говорили о троих самых решительных учениках Лиэя. Они принялись создавать свои движения в соответствии с их пониманием учения Лиэя и изрядно преуспели в этом деле за 4 года.