Чтение онлайн

— Ты врач, и должна знать, что при ударе головой, лучшее, что ты можешь сделать — это просто спокойно полежать, — назидательно сказал он. — Если тебе претит моя забота, то можешь утешиться мыслью, что я это делаю ради себя любимого. Чем быстрее ты придешь в себя, тем быстрее мы уйдем отсюда. Чем ты ударилась?

— Затылком.

— Думаю, что легкий массаж головы и лица тебе не повредит.

Нежные касания Сола притупляли боль, успокаивали и убаюкивали. Я не заметила, как уснула, а проснувшись, обнаружила, что продолжаю лежать на коленях у своего спутника, которого тоже сморил сон. Я села, тем

самым разбудив Нортона.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Гораздо лучше, — заверила я. — Твой массаж — просто чудо. Где ты научился этому?

— О, у меня был великий учитель. Он любил повторять, что познавая себя, познаешь мир. Иными словами, если хочешь хоть что-нибудь в этой жизни знать, начни с себя, со своего тела и души. В общем, медицина мне не чужда.

— Кто был твоим учителем, отец?

— Нет. Своих родителей я почти не помню. А моим учителем был Хирон.

— Хирон?! — я вскочила на ноги, — ты знал его раньше?

— Он был единственным человеком, с которым я общался с 5 до 15 лет. В детстве я любил себя сравнить с графом Монте-Кристо, а Хирона — с мудрейшим аббатом Фариа или с гнуснейшим тюремщиком, в зависимости от обстоятельств. Правда, в отличие от несчастного Эдмона Дантеса, моя камера была вполне комфортабельной, а питание — тщательно подобранным для растущего организма.

— Камера? — не веря своим ушам, переспросила я.

— Ну а как по-другому назвать место, в котором торчишь безвылазно с десяток лет, не видя живой души, за исключением одного человека? Впрочем, под опеку Хирона я попал вполне добровольно, о чем не раз жалел. Со временем я пришел к выводу, что быть героем — дело уж больно хлопотное. Герой — это миллион вселенских проблем, и все это, чтобы потешить свое когда-то уязвленное самолюбие. Овчинка не стоила выделки: гораздо легче было оставаться сыном предателей.

— О чем ты говоришь?

— А, оставь, — Сол махнул рукой. — Мне редко приходилось говорить с кем-либо по душам, вот меня и понесло. Тем более, ты была так любезна, что в кои веки проявила интерес к моей персоне.

— Твоя персона, как неожиданно выяснилось, имеет непосредственное отношение к Хирону. Где находилась твоя камера?

— На острове Веры, под землей, на верхнем ярусе.

— На верхнем ярусе?

— И чему тебя учили в твоей хваленной школе? — притворно вздохнул Нортон. — На острове Веры, да будет тебе известно, находятся три завода без которых жизнь на двух других островах давно бы вымерла. Это электростанция, завод по опреснению и обеззараживанию воды и, самое главное, завод по переработке отходов производства и жизнедеятельности. Эти три монстра расположились под землей и занимают собой около сотни этажей в глубину. Я жил над этими машинами и нередко спускался вниз полюбоваться на эти творения рук человеческих. Хирон как-то сказал мне, что коэффициент износа этих машин при правильной эксплуатации чрезвычайно мал и с момента их сооружения не было ни одной поломки.

— Но остров Веры — нейтральная территория, — возразила я. — Ни демократы, ни исламисты не должны там находиться без согласия и без присутствия второй стороны.

— Совершенно верно. Тот же вопрос я неоднократно задавал аббату Фариа и ни разу не получил на него ответа. Но мне всегда приятно было думать, что

из-за меня нарушаются традиции двухсотлетней давности.

— И кто такой Хирон, ты, конечно, тоже не знаешь…

— Ты необычайно догадлива, Мэй.

Я замолчала, обдумывая услышанное. Сол с любопытством наблюдал за мной.

— Пошли отсюда, — наконец сказала я и двинулась к выходу из пещеры.

— Постой, я хочу услышать вердикт, — Сол продолжал сидеть и смотреть на меня с веселым интересом.

— А я хочу есть, — отрезала я, — поэтому, быстренько принимай вертикальное положение (голод и жажда, так же как и боль от полученных ран, исчезали вместе с антуражем).

— Ну, пожалуйста.

— Ладно, — я пожала плечами. — Скорее всего ты врешь, но это не важно, потому что твоя информация в данный момент бесполезна.

Сол рассмеялся:

— Как ты все славненько умеешь раскладывать по полочкам! Кстати, Хирон очень любил античных сочинителей. Он утверждал, что их герои, не обремененные заботами о своей душе, присущими более прогрессивным обществам, действуют на уровне инстинктов, просто следуют своим желаниям и сиюминутным порывам. Поэтому они нам так понятны и вызывают у нас, читателей, очень яркие, чистые эмоции. Из более поздних авторов один лишь Шекспир достигает того же эффекта. А еще он утверждал, что эти сказки наглядно демонстрируют насколько человеческое существо жалкое и зависимое от тех, кто сильнее его. Я неизменно соглашался с этим доводом, но всегда добавлял, что те, кто сильнее, Боги, заслуживают не меньшего презрения, чем выводил своего дорогого учителя из себя. В наказание я вынужден был создавать опостылевшие образы из опостылевших древнегреческих эпосов.

— Что значит создавать образы?

— Уроки рисования, только картинки были голографическими, а холстом служил огромный зал. Я настолько полюбил это занятие, что был способен торчать в этом зале сутки напролет. Практичный до отвращения Хирон даже поставил туда замок, который открывался, если я правильно решал какую-нибудь задачку. Занятно, я точно не помню, но последняя загадка была как-то связана с Минотавром.

Конец воспоминаний.

Причиной моего падения оказалась огромная плитка с гладкой и блестящей под лунным светом поверхностью. Интересно, как это я ее сразу не заметила? На плитке не было никаких рисунков, что откровенно радовало, потому что знакомство с мифическими чудовищами отнюдь не прельщало, памятуя о разбитом затылке. Я попробовала сдвинуть громадину с места, но ничего не вышло. Тщательный осмотр со всех сторон тоже ничего не дал, и я со злости пнула ее ногой. К моему вящему удивлению, плита стала бесшумно и завораживающе медленно отползать в сторону, открывая под собой черную дыру в земле. Я некоторое время следила с открытым ртом за самодвижущейся громадиной, а потом легла на живот и напряженно всматриваясь в темноту, засунула в дыру руку. Пустота и кромешная тьма. Нащупав рукой камень, я со всей мочи запустила его вниз и застыла, прислушиваясь. Через пару секунд раздался звук всплеска. В это время плита начала движение обратно, неумолимо закрывая собой лаз и я, набрав полную грудь воздуха, шагнула в пустоту.