Чтение онлайн

Затем ее мать, вышедшая к этому времени замуж за некоего господина Рансона, познакомила ее с Дюкенуа, где ее и нашел дю Барри, сделавший девушку одной из своих любовниц. И именно благодаря его влиянию из гризетки и модистки получилась «светская» дама. Эта прекрасная школа наилучшим образом отшлифовала ее, так что теперь она получила доступ в салоны, где проводили время ее более опытные коллеги.

Дю Барри был достаточно умен, чтобы понять, что в лице Жанны он владеет настоящим сокровищем, и он решил, как он это обычно делал, пустить его в оборот.

И что ему пришла в голову смелая мысль предложить девушку самому королю, не так уж удивительно. Говорят, он уже однажды во времена господства Помпадур хотел предложить в качестве любовницы

дочь одного страсбургского водоноса. А когда верный камердинер короля Лебель обронил что-то насчет сифилиса, король тотчас отказался от красотки Доротеи.

На этот раз дю Барри открыто объявил фавориту короля Ришелье, что Жанна предназначается именно Его Величеству и что он именно тот человек, который готов отнести ее прямо в кровать короля, если для этого не найдется никого другого. Через некоторое время Ришелье ответил, что граф должен обратиться к Лебелю, может быть, малышка на денек и заинтересует короля... На этот раз Лебель с интересом выслушал дю Барри. Во время ужина у него на квартире Жанна, разгоряченная шампанским, вела себя совершенно раскрепощенно, в то время как король сначала тайно наблюдал за ней, затем приказал привести ее к себе и, после того как она отдалась и показала, на что способна, так влюбился в нее, что Лебель тотчас получил приказ найти ей подходящую партию для замужества и устроить все ее дела.

Подходящий супруг был скоро найден в лице брата графа дю Барри, было также облагорожено происхождение Жанны, и в качестве благородного отца был назван Жан-Жак Гомар де Вобернье. Был составлен брачный контракт, в котором находилась примечательная статья: по обоюдному согласию будущая супруга должна была самостоятельно заботиться обо всех без исключения хозяйственных делах, о собственном обеспечении, оплате жилья, найме слуг, снабжении провиантом, посуде, каретах, лошадях и т.д., а также о будущем супруге и их будущих детях, по воспитанию которых она должна была нести все расходы.

Через месяц после заключения брачного контракта была отпразднована свадьба, и сразу после этого супруг вернулся к себе в Тулузу. А новоиспеченная графиня дю Барри поселилась во дворце. Ее апартаменты в Версале находились в непосредственной близости от королевских, так что Людовик мог незаметно проникать к ней в любое время.

Жанна тотчас обнаружила склонность к драгоценностям и предметам роскоши и быстро устроила у себя в комнатах настоящий склад различных ценностей: произведений искусства из мрамора, бронзы, фарфора.

Только через девять месяцев после своего замужества, преодолев разного рода интриги, смогла она в апреле 1769 г. добиться своего представления при дворе. Ее красота в сочетании с ослепительным туалетом и подаренными ей Людовиком бриллиантами ценой в 100 000 франков произвели всеобщую сенсацию. При пепельно-сером цвете волос у нее были темные брови и темные, загибающиеся почти до бровей ресницы, оттеняющие голубые, почти всегда подернутые дымкой глаза, совершенно прямой нос над изгибом чувственного рта, цвет лица, напоминающий «лепесток розы в молоке», длинная и полная шея и круглые низкие плечи.

Понятно, что у новой фаворитки, о богатом прошлом которой всем было хорошо известно, тотчас нашлось немало сильных противников. Во-первых, это был всемогущий министр Шуазель, который вначале заблуждался насчет истинной привязанности короля к Жанне и принимал ее за одну из тех моментально исчезающих, с которыми король встречался в «Оленьем парке», и поэтому почти не обратил на нее внимания. Затем красавица Жанна почувствовала ясное противостояние всего придворного общества и прежде всего дам, что было, естественно, весьма неприятно. Со старой графиней де Беарн, которую вытащили на свет божий из какого-то темного угла, чтобы она представила Жанну двору, у нее не могло быть ничего общего. Надо было видеть благородных дам, продававшихся за деньги и титулы, пышущих неподдельной ненавистью к этой «наглой выскочке». Ее, видите ли, «подобрали под

забором и специально для нее собирают двор». И если сначала над ней издевались, иногда даже достаточно явно – как, например, в том случае, когда, проиграв в карты, она воскликнула: «Я прогорела!», а кто-то из дам, намекая на ее мать, которая была какое-то время кухаркой, ответил: «Ну, конечно, мадам, вам можно верить, ведь вы наверняка в этом разбираетесь!» – то позже стали отмечать, что, благодаря ее сдержанности, тактичности, скромности и холодному тону, она вполне достойна занимаемого ею места, и постепенно отчуждение двора сошло на нет, тем более что привязанность короля к ней нисколько не уменьшилась...

Теперь и Шуазель хотел подружиться с Жанной, однако с сожалением должен был констатировать, что опоздал: его противники уже успели перетянуть новую фаворитку на свою сторону. И вскоре Жанну стали окружать настоящие друзья, придворные, верные слуги, и даже придворный шут, герцог де Трем, зачастил к ней.

С изъявлениями преданности не заставили себя ждать и литераторы. Так, например, Шевалье де ла Морльер посвятил ей свою книгу о фатализме...

Когда король в июле 1769 г. отправился в военный лагерь в Компьене, Жанна поехала вместе с ним в его свите в запряженной шестеркой карете. И точно так же, как для Людовика, на всех почтовых станциях для нее были подготовлены сменные лошади.

Вместе с королем она принимала парад войск, стала настоящей королевой лагеря, и командир полка полковник Бос приветствовал ее точно так же, как членов королевской семьи, за что Шуазель потребовал у него объяснений. За это король сделал министру замечание, этим дело и закончилось. Точно так же, как в Компьене, Жанну чествовали в Шантайи, куда она в следующем месяце сопровождала Людовика, и все тот же Парис, который на выставке в Лувре увидел два ее портрета кисти известного портретиста Друэ, мог только констатировать, что у нее другой тип красоты, чем у Помпадур, однако прелести в ней нисколько не меньше, чем у прежней великой куртизанки короля...

Жанна начала также привлекать внимание иностранцев. Когда англичанин Уолпол, который оставил нам такие интересные мемуары, прибыл в Версаль, в первую очередь стал искать встречи с новой фавориткой. Он даже не смог посмотреть в Париже ее портреты, потому что перед ними постоянно толпился народ. Здесь он нашел ее в сопровождении неразлучной безобразной, но очень умной свояченицы «Шон» (Фаншон) в капелле у подножия алтаря. Она была без грима и в весьма скромном туалете. Она вообще предпочитала кокетливые неглиже пышным официальным туалетам. В основном носила платья из мягких струящихся тканей и достаточно легкомысленного покроя, и к праздничному столу являлась в простых нарядах по сравнению с другими дамами в глубоко декольтированных туалетах. Жанна носила также придуманную ею самой довольно легкомысленную прическу, вскоре ставшую повсеместно известной как «шиньон а ля дю Барри».

Шуазель, который теперь прямо говорил, что «бабенка вызывает у него прямо-таки ненависть», чувствовал, что его до сих пор абсолютно прочное положение становится все более шатким, и он теперь очень жалел, что вначале препятствовал сближению короля с новой фавориткой...

Тогда Шуазель понадеялся, что сможет решить свои проблемы с помощью жены дофина Марии-Антуанетты, и попытался вынудить Жанну на некоторое время покинуть Версаль. Однако ее верные друзья Ришелье и Эгийон предупредили ее о кознях Шуазеля, так как они хотели заменить его. И графиня сумела настроить короля против жены дофина, так что Шуазель должен был оставить и эту последнюю надежду. Вообще-то Жанну политика интересовала меньше всего, и против Шуазеля она ничего не имела. Однако противники министра так обработали ее, что она стала видеть в нем своего злейшего врага, который во что бы то ни стало хочет ее устранить. Прежде всего Эгийон сумел так вкрасться к ней в доверие, что вскоре даже пошли слухи, будто он делит с королем ее благосклонность...