Чтение онлайн

В одной из поездок в Шуази она упала в обморок, но нашла в себе силы подняться, вопреки ожиданиям окружающих. Затем наступил рецидив, и надежды больше не стало. Людовик приказал перевезти ее в Версаль, хотя до сих пор, как пишет Лакретель, только принцам разрешалось умирать в королевском дворце. Несмотря на это маркиза сохраняла свое могущество даже с уже похолодевшими руками. После ее смерти в столе у нее нашли всего 37 луидоров. Финансовое положение женщины, которую народ обвинял в том, что она перевела за рубеж значительные суммы, было таким тяжелым, что когда она заболела, ее управляющий был вынужден взять в долг 70 000 ливров.

Время ее

господства в течение 20 лет стоило Франции 36 миллионов франков. Ведь ее увлечение строительством, ее многочисленные приобретения, драгоценные камни, произведения искусства, мебель требовали весьма значительных затрат. Ее содержание, обходившееся вначале в 24 000 ливров в месяц, к 1760 г. уменьшилось в восемь раз, и она больше не получала от короля богатых подарков. Иногда ей удавалось выкрутиться за счет выигрышей в карты и продажи драгоценностей.

Ее единственным наследником был брат. В завещании были также упомянуты ее многочисленные друзья и слуги. Королю она оставила свой парижский отель и свою коллекцию камней.

Хронист Гарди упоминает о ее смерти несколькими строчками: «1764, 15 апреля, Вербное воскресенье. Маркиза де Помпадур, придворная дама королевы, умерла около 7 часов вечера в личных покоях короля после примерно двухмесячной болезни в возрасте сорока трех лет. Она похоронена в монастыре капуцинов».

Священник из церкви св. Магдалины присутствовал при кончине ученицы и сторонницы Вольтера, которая умерла спокойно. Рассказывают, что король провожал траурный кортеж своей возлюбленной и при этом сказал: «Госпожа выбрала плохую погоду для путешествия...»

Герцог де Лозэн в своих воспоминаниях утверждает совершенно противоположное: уже давно указ строго запрещал оставлять тела усопших в королевском замке. Ничего не должно было напоминать о закате человеческой жизни. И так случилось, что едва остывшее тело женщины, еще недавно видевшей у своих ног всю Францию, переносят почти обнаженной, едва прикрытой покрывалом так, что ясно вырисовываются ее тело, грудь, живот и ноги, по переходам замка и улицам Версаля и оставляют до погребения в специально выбранном для этого доме.

Король, как всегда, хорошо владел собой и не показывал свои истинные чувства, однако было видно, что он глубоко скорбит.

В день похорон разразилась страшная буря. В 6 часов вечера траурный кортеж свернул на большую дорогу к Парижу. Король в задумчивости и с грустным выражением лица наблюдал за ним с балкона своей комнаты и, несмотря на дождь и ветер, оставался там до тех пор, пока траурная процессия не скрылась из виду. Затем он вернулся к себе, слезы катились у него по щекам, и, рыдая, он воскликнул: «Ах, это единственная честь, которую я мог ей оказать!»

Берни характеризует свою прежнюю подругу в довольно общих выражениях как женщину, которой были свойственны как обычные пороки честолюбивой красотки, так и все сопутствующие этому неудачи, и горе, и легкость характера. «Она тем не менее очаровывала, стоило ей где-либо появиться, явным превосходством своего ума; она делала зло, не имея таких намерений, и добро – из простого расположения духа. Ее дружба была требовательно-ревнивой, как и любовь, легкой и никогда не была прочной».

Однако если в чем-либо ее влияние зачастую и можно было бы оспаривать, то уж в области искусства, художественных ремесел и моды ее превосходство было неоспоримым, и с полным основанием говорят, что грациозность и вкус, свойственные всем без исключения произведениям ее времени, являются плодом ее влияния, и

что она по праву может считаться крестной матерью и королевой рококо.

2 октября 1762 г. парижский полицейский инспектор Сартин заносит в свой дневник, что граф дю Барри тайно забрал у некоей владелицы магазина модной одежды на рю Монмартр какую-то мадемуазель Трико, чтобы «соответствующим образом одеть ее и направить в хорошее воспитательное заведение, где из нее сделают будущую куртизанку, которую он потом, несомненно, сможет предложить какому-нибудь знатному господину, как он это уже делал с предыдущими».

Этот граф из окрестностей Тулузы, промотав свое состояние и свою молодость на родине, прибыл в Париж, чтобы попытать счастья здесь. Сначала он хотел стать дипломатом. Однако когда из этого ничего не вышло, он обратился к достаточно перспективной практической деятельности, а именно стал заниматься поставками для армии и заработал достаточно денег, чтобы опять иметь возможность удовлетворять свои низменные потребности. Наряду с этим, как отмечает Сартин, он стал поставщиком хорошеньких женщин богатым мужчинам. В одном игорном салоне на рю Бурбон, который держала некая мадам Дюкенуа, он познакомился с красивой девушкой, у которой было достаточно богатое прошлое и которая так ему понравилась, что он тотчас предложил ей место в своем гареме и обставил ее жилище с особой роскошью. Это он обычно делал только для избранных красавиц.

Это была родившаяся 19 августа 1743 г. в Вокулере внебрачная дочь некоей Анны Бекю, по прозвищу Кантина, которая после смерти своего любовника в Париже стала искать покровительства знакомого ей ранее богатого армейского интенданта Дюмонсо. Она стала его любовницей, и позже Дюмонсо отдал на воспитание маленькую Жанну другой своей любовнице Фредерике. Однако последняя учуяла в быстро расцветающей малышке будущую соперницу, и таким образом Жанна, опять-таки при посредничестве Дюмонсо, попала в монастырь Сент-Ор, куда за небольшую плату в 200 ливров принимали всех девушек, которые, происходя из приличных семей, подвергались опасности вступить на неправедный путь. Естественно, что малышке, познавшей у Фредерики другую жизнь, совершенно не понравились условия монастырской, с ее неумолимо строгими правилами, умерщвлением плоти, религиозным обучением и бесконечными заповедями, и она вернулась к Фредерике. Та, желая отделаться сразу и от матери, и от дочери, высказала Дюмонсо подозрение, что обе состоят в более чем странных отношениях с неким францисканцем Гамаром, и интендант тотчас выгнал обеих...

Жанна, которой было уже 15 лет, стала уличной торговкой и в этом качестве сделала свои первые шаги на любовном поприще. Некий граф Жанлис через несколько лет был немало озадачен, когда в очаровательной женщине, которой он был представлен в Версале, узнал маленькую уличную торговку, которую как-то слуга привел ему, чтобы часок поразвлечься...

Затем при посредничестве своего опекуна Гамара Жанна устроилась на службу в замке вдовы одного королевского откупщика, где она имела несчастье понравиться не только старой даме, но и ее юному сыну, так что начавшейся было идиллии скоро пришел конец. Ей пришлось вернуться в Париж, где она стала модисткой в ателье некоего господина Лабиля на рю Сент-Оноре. Естественно, что при ее красоте и молодости у нее завелось много поклонников. И даже очень известная в свое время сводня зачислила ее в самые перспективные протеже...