Чтение онлайн

Будучи недовольной таким уже достаточно влиятельным положением своего брата, домогалась значительно более высоких почестей для него. Но он с тактом отклонял все ее честолюбивые планы и, когда она захотела сделать его министром, ответил отказом, весьма разумно объяснив это: «Я избавлю вас от лишних забот, если буду довольствоваться тем положением, которое у меня сейчас. Общественность будет осуждать меня, как бы хорошо я себя ни проявил. Что касается теперешнего министра господина де Сен-Флорантена, то пусть он остается на своем посту хоть еще 25 лет, мне все равно. Фаворитов ненавидят уже за сам факт их существования, даже если они ничем не вызывают ненависти, тем более если они становятся министрами».

Как и в случае со своей дочерью, маркиза хотела найти брату блестящую партию. Но и здесь он отказался от всех ее соблазнительных предложений: маркиз превыше всего ценил свою независимость и был согласен пожертвовать ею только ради любимой женщины и никогда ради брака по расчету, объяснил он к вящему недоумению маркизы. Однако когда он наконец женился по своей воле на красивой и кокетливой Жюли Фийель, брак этот оказался несчастливым, главным образом из-за него.

Продолжая постоянно заботиться о своей семье, друзьях, знакомых, маркиза в то же время

не забывала и себя. Она владела таким огромным недвижимым имуществом, которым ни до нее, ни после во Франции не владела ни одна королевская куртизанка. Она купила поместье Креси в Дре за 650 000 ливров, тотчас выстроила здесь роскошный замок – ведь строительство было вообще ее коньком,– а также заново обустроила огромный парк. Затем купила Монретон и тотчас выгодно перепродала его, купила Сель в миле от Версаля по дороге в Марли, «небольшой замок» – в противоположность помпезному Креси. Тут она тоже перестроила в соответствии со своими вкусами все то, что ей не понравилось. Недалеко от небольшого версальского парка она построила уединенный домик с персидскими занавесями, расписными панелями, большим садом с кустами роз, в центре которого находится храм со статуей Адониса из белого мрамора. Она построила такой же домик в Фонтенбло и в Компьене, а в Версале возвела отель, по его коридору можно было пройти прямо в замок. В Париже, в отеле Поншртрен, где обычно останавливались послы великого ранга, ей принадлежали роскошные апартаменты. А еще за 730 000 ливров она купила находящийся в квартале Сент-Оноре отель графов д'Эвре, где перестроила первый этаж. Каждое такое мероприятие требовало огромных денег. К этому прибавлялась целая толпа людей искусства и мастеровых, и им тоже надо было платить...

Как чудо вырос на песчаниках прекрасный замок Бельвю, освященный 2 декабря 1750 г.: в декорированном в китайском стиле маленьком театре был показан балет «Амур-архитектор». На сцене можно было увидеть парящую гору Лафонтена со спускающимся на нее замком фаворитки, а с улицы на сцену въезжала повозка с закрытым коробом, который опрокидывался, и из него высыпались хорошенькие женщины, это были балерины...

Известнейшие художники и скульпторы украшали стены и лестницы замка, а известнейшие дизайнеры обставляли помещения. Планировкой галереи маркиза занималась лично. В этом замке все было гармонично согласовано, и «в этих ослепительных золотых салонах или в этих садах с гротами и аллеями, с плавными подъемами и спусками, вблизи этих животворных источников, в переплетении спускающихся каскадами живописных рощиц с уютными тропинками и полянками, фруктовыми аллеями из Иудеи и тополями из Италии, у нимф работы Пигаля, статуи Людовика XV в полный рост из генуэзского мрамора или мраморного Аполлона работы Косту прогуливалось взад и вперед блестящее светское общество, разодетое во вкусе времени и места. На мужчинах была одежда из пурпурного сукна, вышитого по краям золотом, жилеты из серо-белого сатина, расшитые золотыми нитями. Женщины были одеты в наряды по типу мужских жилетов. И какую же более подходящую форму одежды можно было придумать для этого волшебного дворца, где вскоре, в середине зимы, маркиза разбила для короля неслыханный цветник, в котором были собраны все весенние цветы, а все благоухающие цветы лета – в цветнике из венского фарфора?!»

Однако всех этих зданий маркизе не хватило, и она еще взяла в аренду у герцога де ла Вольера его дом в Шам, у герцога де Жевра – его поместье в Сент-Уэне, купила Менар, Бабиоль, владение Севр и участки земли в Лимузене. Но и в королевских замках она многое меняла в соответствии со своим вкусом, как, например, в Шуази. «Это было основной заботой и развлечением госпожи де Помпадур – постоянно и с большой выдумкой заниматься перестройкой, так что для самого скучавшего короля все совершенное ею было развлечением и походило на сюрприз из шкатулки. И в своем собственном доме, и в покоях самого короля волшебница Жанна переносила его в мир великолепной архитектуры, вычурных дворцов под сводами аллей столетних деревьев, где все было также обустроено в соответствии со здравым деревенским смыслом, где каждый дом носил отпечаток модной пастушеской идиллии, а сады, далекие от обычной помпезности, представляли собой причудливое переплетение заросших миртом и жасмином уютных беседок, клумб с розами, статуй Амура в самых неожиданных местах, целых полей нарциссов, гвоздик, фиалок и тубероз... Здесь, благодаря ее постоянно меняющейся красоте, король снова чувствовал вкус к жизни, чего она, кроме всего, достигала изысканным макияжем и переодеванием то в костюм султанши с картин Ван Лоо, то она приходила к нему в костюме крестьянки, и этот образ сохранила нам живопись. Этот портрет она считала лучшим своим изображением: в кокетливой соломенной шляпке, в голубом платье – своего любимого цвета,– как раз с ее легкой руки голубые платья стали называть „платьем маркизы“. В левой руке корзиночка с цветами, а в правой – букет гиацинтов. Или она очаровывала короля таким костюмом (впоследствии названным „неглиже а ля Помпадур“): что-то вроде турецкого жилета, который облегал шею, застегивался на пуговицы на предплечье и облегал спину до бедер, и в котором она могла показать все то, что хотела, и только намекнуть на все то, что хотела скрыть...

Таким образом ей удавалось застраховываться от неприятной возможности чьего-то постоянного влияния на короля. И кто только не пытался втайне от нее осуществить это! Правда, Морепа пал и был изгнан, однако в лице Аржансона она имела не менее опасного и серьезного врага, который охотно стал бы играть роль Фрели, всемогущественного министра в годы юности Людовика. Аржансон был в состоянии добиться милости короля и был достаточно силен, чтобы победить маркизу. Он смог бы если не свалить ее, то уж во всяком случае ограничить влияние ролью увеселительницы короля, что ее совершенно не устраивало. Это была тайная, но ведущаяся любыми средствами война. И маркиза смогла не только склонить на свою сторону сотрудника министра Машо, но и настроить против него самого короля. В свою очередь Аржансон постарался парировать удар, склонив на свою сторону лучшую подругу Помпадур госпожу д'Эстрад, и всучить королю новую любовницу в лице юной и очаровательной госпожи де Шуазель-Романе. И это почти удалось, если бы новенькая не совершила явную глупость: она получила письмо от короля и стала советоваться с одним из своих родственников, с графом де Шуазелем, который стал министром благодаря Помпадур. Граф, взвесив шансы своей родственницы, пришел

к выводу, что должен все сказать маркизе и передать ей письмо Людовика. Между ними был заключен союз, который способствовал возвышению графа, а сама Шуазель-Романе, как какая-нибудь провинившаяся школьница, была отправлена в Париж...

Однако Аржансон не сдался, а усиленно продолжал искать новых союзников и нашел их, но потерял свою верную сподвижницу госпожу д'Эстрад, изгнания которой Помпадур добилась от короля. Тем не менее король еще не был расположен расстаться с министром, который искусно вел все дела и не морочил Его Величеству голову лишними вопросами. Аржансон удержался, так как к тому же пользовался поддержкой семьи короля...

И каким бы блестящим и влиятельным ни было положение маркизы, она должна была постоянно бороться, чтобы сохранить его. Свою жизнь при дворе даже она сама называла постоянной борьбой против врагов и противников, и она не могла надеяться, что когда-нибудь в жизни ее наступят мир и покой. Ведь совсем недавно, например, она получила подтверждение того, что даже ее верная подруга выступила против нее. И в то же время она должна была выглядеть жизнерадостной и беззаботной в присутствии короля и придворных, если даже в этот момент она испытывала сомнения и беспокойство. Эх, если бы у нее был искренний и преданный друг! Ведь в любой момент откуда ни возьмись чья-нибудь могущественная рука могла придвинуть к безвольному королю могущественную соперницу, которая могла бы соблазнить его и добиться изгнания ее самой! Разве она не понимала, что за каждым ее шагом следят тысячи недружелюбных и завистливых глаз? Могла ли она быть уверенной в самом короле, нерешительность и непостоянство которого ей были тоже хорошо известны? И разве не вызывало ее преждевременное старение само пребывание в этой атмосфере страха и ненависти, когда все были против всех?.. Разве не понимала она, что страсть короля к ней со временем ослабевала и что он уже не находил в ее обществе той отрады, которую находил в начале их знакомства? И чем же могла она снова привлечь его?

И она изматывалась в постоянной борьбе за сохранение своего влияния и своей власти, в угоду своему честолюбию она приносила в жертву и так уже хрупкое здоровье, употребляя всевозможные средства, чтобы в глазах Людовика ее уже несколько поблекшие молодость и красота выглядели бы все так же привлекательно. И еще ей приходилось прибегать к различным ухищрениям, чтобы по-прежнему возбуждать чувственность короля...

В конце концов она пришла к разумному выводу, что не должна мешать Людовику заводить новых любовниц, а лучше будет, если она останется просто его другом, с которым его связывает привычка. И если она будет держать под контролем его мимолетные увлечения и постоянно следить за ним, больше шансов на то, что ей удастся не пропустить появления более значительной привязанности к женщине, превосходящей ее по уму и красоте. И первую из этих девочек она, правда, не напрямую, привела ему сама – малышку Морфиль, чей портрет кисти Буше нам достаточно знаком.

Как раз в это время был также куплен небольшой дом с садиком, находящийся в тупике улиц де Турнель и Св. Медерика, вмещавший всего четыре комнаты и один кабинет и называвшийся «Оленьим парком», служивший местом свиданий короля с дамами. Здесь жили мимолетные приятельницы короля, а после того как он охладевал к ним, их с соответствующим приданым выдавали замуж за услужливых придворных. Девушки даже не знали, что это король, а думали, что имеют дело с богатым и знатным господином. Дети от этих связей получали ренту от 10 000 до 12 000 ливров. Помпадур была в курсе всех событий и через свою ставленницу камеристку госпожу дю Оссе следила за каждым очередным разрешением от бремени любовниц короля, этих «маленьких некультурных девчонок», как не без оснований называла их сама маркиза. К счастью, они не могли похитить у нее Людовика...

Не более шести лет длились интимные отношения Людовика и Помпадур, а в 1751 г. они совершенно прекратились. Так, во всяком случае, утверждает Аржансон, в то время как сама маркиза говорила, что уже с начала 1752 г. не питала к королю никаких других чувств, кроме признательности и искренней симпатии. Это признание она делает в письме на имя папы римского, в котором ответственность за распутный нрав короля возлагает на иезуитов, а также упоминает о своей неудачной попытке примирения с мужем. Последнее было явным спектаклем, разыгранным ею, чтобы изменить в лучшую сторону отношение к ней королевы, не желавшей предоставлять ей место своей придворной дамы. Господин д'Этиоль получил от королевской фаворитки письмо, в котором она выражала раскаяние и просила его вернуться к ней. В то же время ему через друзей жены было передано, какой ответ желателен, и он отвечал, что от всей души прощает ее, однако ни в коем случае не желает восстановления отношений. Таким образом, с помощью этого письма, маркизе удалось убедить колеблющуюся королеву предоставить ей высокий пост, который она давно стремилась заполучить. После потери неограниченного влияния на сердце короля она хотела подобраться к высшей власти с другой стороны. Так как ее брат поощрял культурную жизнь государства и к тому же должен был заниматься этим по долгу службы, она старалась окружить себя поэтами, учеными и философами. Среди них Вольтер, старый друг маркизы, а также д'Этиоля, занимал первое место. Она оказывала ему явное предпочтение, сделала его академиком, главным историком Франции, придворным камергером. В свою очередь он написал для придворных праздников «Наваррскую принцессу», «Храм Славы», посвятил маркизе «Танкреда» и прославил ее в стихах и прозе. «Помпадур, Вы украшаете своей особой двор, Парнас и остров Гетер!»– восклицал он восхищенно и с благодарностью, а когда она так безвременно умерла, он пишет Сидевилю: «Я глубоко потрясен кончиной госпожи де Помпадур. Я многим обязан ей, я оплакиваю ее. Какая ирония судьбы, что старик, который только и может, что пачкать бумагу, который едва в состоянии передвигаться, еще жив, а прелестная женщина умирает в 40 лет в расцвете самой чудесной в мире славы...»

И для Руссо она сделала немало, особенно тогда, когда он не мог защитить свои собственные интересы. Она поставила на сцене его «Сельского прорицателя» и в мужской роли Колена имела большой успех, за что послала ему 50 луидоров. Однако Жан-Жак считал ее недостаточно внимательной к нему, так как он не был представлен королю и не получал пенсию. Она это сделала для старого Кребильона, когда-то дававшего ей уроки декламации, а теперь он был беден и всеми покинут... Маркиза все же поставила его пьесу «Катилина», способствовала монументальному изданию в королевской типографии его трагедий, а после его смерти – строительству мавзолея для него.