Чтение онлайн

Однажды я вылез из своего укрытия и пошел за ней. Нет, нет, я не хотел шпионить и выяснять, куда она идет и где живет. Я просто хотел видеть ее подольше. Ведь она была светом в моем окошке, самым ярким впечатлением в нашем зачуханном болотном поселке. Я шел за ней, глядя на ее туфельки, на которые почему-то совсем не налипала грязь. Было темно, и я шел за ней, держась довольно близко. И вдруг…

Она внезапно остановилась, я чуть не налетел на нее. Гуттиэре повернулась ко мне лицом и плавным движением откинула капюшон. Ее черные волосы легли на плечи. Ее бледное лицо было обращено ко мне. Она была так прекрасна и так

печальна! Она присела и посмотрела на меня снизу вверх. Складки ее плаща легли в лужу, но грязь не прилипала к ее плащу, как будто он был сделан из воска. На ее шее красовалось жемчужное ожерелье. Мелкие капли осеннего дождя падали ей на лицо, казалось, будто она недавно плакала. Она быстро заговорила на непонятном языке. В мое сознание проникали лишь отдельные слова: Ихтиандр, дон Педро Зурита, амиго… Она умоляюще смотрела на меня, повторяя «амиго, амиго…». Я стоял, как столб, не в силах вымолвить ни слова. Гуттиэре встала — и вдруг порывисто поцеловала меня в щеку. Ее губы были мягкие и теплые. От нее чудесно пахло. Должно быть, так пахнет море или даже само счастье. Я хотел сказать, что люблю ее, только ее, и никого больше. Не артистку Вертинскую, а ее, Гуттиэре. И всегда буду любить только ее, и совершать подвиги ради нее. Но мой рот как будто склеился.

Девушка ушла в густой холодный туман. Я остался один. Мои штаны были мокры на коленках, телогрейка стала тяжела от дождя. Меня трясло от холода, и надо было идти домой, но я не мог сдвинуться с места. Потом туман накрыл меня с головой.

— …стороняя пневмония — мальчик останется у нас. Ну, ну, не плачьте. Он парень крепкий. Все обойдется. Самое страшное позади. Его очень вовремя привезли. Кто? Не знаю. Эй, да он очнулся! Значит, будет все хорошо.

Я открыл глаза. Туман еще не совсем рассеялся, но я увидел мужчину в белом халате. И маму. Она положила холодную руку мне на лоб:

— Сынок, сынок, — и заплакала.

— Мама, — сказал я, — не плачь. Не уходи.

— Не бойся, сынок. Я с тобой.

Вошла медсестра, держа шприц вертикально. Я побаивался уколов, но тогда мне было все равно. Сделали укол. Мама гладила меня по руке. Засыпая, я слышал обрывки ее разговора с доктором. Он говорил что-то о телефонном звонке. Молодой женский голос, сказал доктор. Говорили на испанском. Или португальском. Мама сказала, что не звонила. У нас нет телефона. И никто не знает никаких языков. Еще доктор отчетливо сказал:

— У него на щеке был след губной помады. Парень-то, видать, не промах…

Потом, когда болезнь расслабила меня, и, выздоравливая, я проникся нежностью к врачам и сестрам, а уж к маме-то и безмерно, я рассказал ей про Гуттиэре. Мама усмехнулась, взъерошила мои волосы и сказала:

— Да это Нинка Еремина бегает к киномеханику. Милуются у него в будке, пока кино идет… Весь Затинск, верно, знает. Кроме его жены… И накидка синяя, с капюшоном, у нее есть. Я сама видела…

Комары звенели над ухом, норовя укусить. Я отмахнулся. Выпить, что ли? А птички поют себе. Йм-то что… Нет, не буду сейчас раскладываться.

Я вернулся на тропку. Несколько минут соображал, в какую сторону идти. Не хочу, чтобы водочка впереди дела шла. Торопиться, опять же, надо. Идти далеко, а время не ждет. Да и к Проводнику лучше трезвым подъезжать: хрен его знает, что за человек. Как посмотрит: ну, не утерпел,

выжрал в одиночку… К ним, конечно, всякие ходят, и алкаши на излечение, но я-то не из них…

А тропка не из лучших. Под ногами коренюки, то и дело спотыкаешься. И задолбался ветки от лица отводить. Руки не меньше ног устали, ей-богу… Но решил не отдыхать, пока из лесу не выйду. А в темноте здесь лазить, да еще по пьяни, — верный способ без глаз остаться. Так что уехать на утренней электричке хрен получится. Ночью тут не пройдешь. Вот так-то, милый друг.

Наконец показались прогалы. Лесная опушка. Почти пришел. Теперь через поле, а там и дома виднеются. Сухая грунтовка — красота! Снял рюкзак, чтоб плечи расправить. Хорошо, что водку перелил в пластмассовую «торпеду»: и вес поменьше, и не разобьешь. Постоял, покурил. Все-таки левая кроссовка немного натирает — язычок почему-то едет вбок. Надо будет что-то сделать. Потом.

Мужик стоял около калитки, держа ладонь козырьком. Низенький, смуглый, седой. Одет в рабочую куртку. Я подошел:

— Здравствуйте.

— Здорово.

— Вы Проводник?

— Ага. Тут у нас, парень, только Проводники да Искатели живут. Я разве похож на Искателя?

Он неожиданно дважды повернулся кругом. На спине мелькнула надпись, что-то вроде «Тронскмонтажспецстрой».

— Ну, что, похож?

— Да нет, — я смутился.

— Кто-нибудь еще сошел на станции?

— Не, я один.

Проводник достал мобильник, щурясь, потыкал кнопки, сказал: «Федь, один сегодня. Я возьму его, ага? Ладно».

— Ну, парень, давай знакомиться. Борис Георгиевич я. Проводник. По фамилии — Васин.

Мы пожали руки.

— Чернышов. Андрей Гурьевич.

— Ну, проходи, Андрей Юрьевич. А паспорт ты не забыл?

— Не забыл.

— А водку?

— Как можно…

Проводник открыл калитку:

— Пса моего не боись, он не кусается. Лает для порядку.

Очень приличный, чистенький частный домик, какие встречаются на окраинах любого города. Лохматый пес-дворняга подкатился к ногам, заливаясь праведным лаем. Полная женщина в цветастом халате поливала грядки.

— Это Татьяна, жена моя.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Проходите в дом.

Мы расположились на веранде. Красота! Светло и просторно. Стоят два старых дивана, стулья и большой самодельный стол с прибитым листом фанеры, скрывающим кривизну пересохших досок. Я с тоской вспомнил свою городскую квартиру на пятом этаже — конура, ни дать, ни взять. Ни дворика, ни простора, кошку, и ту не заведешь…

Хозяин раскрыл лохматый журнал:

— Давай паспорт.

Он надел очки, тщательно переписал мои паспортные данные, смахивая при этом на безнадежного бюрократа.

— Ну, вот, Андрей… мммм… Гурьевич. Внесите предоплату.

Я протянул конверт.

Проводник пересчитал деньги, отдал их неслышно появившейся жене:

— Порядок. Распишись вот тут, — он повернул журнал ко мне — ага. Вот и все формальности. — Он внезапно широко улыбнулся. — Может, будем на «ты»?

И подмигнул.

Я человек понятливый. Достал из рюкзака и поставил на стол заветную «торпеду» с этикеткой «Квас Очаково».

— Водка?

— Пшеничная.

На столе быстро появились огурцы, черный хлеб, зеленый лук. Я достал копченую колбасу и две упаковки селедки. Хозяин привычно и точно налил водку.