Чтение онлайн

На улице все еще сыпал снег. Стах отвез меня домой и, не знаю зачем, дожидался в санях, пока я не войду в ворота.

Я вошел, однако в подъезде задержался. И только когда дворник запер ворота, я услышал, как на улице зазвенели бубенчики отъезжающих саней.

"Вот ты каков?
– подумал я.
– Посмотрим же, куда ты теперь отправишься..."

Поднявшись к себе, я надел старое пальто, цилиндр и, преобразившись таким образом, через полчаса снова зашагал по улице.

В квартире Стаха было темно: значит, он куда-то поехал,

но куда же?

Я кликнул извозчика и несколько минут спустя остановился неподалеку от дома, в котором жил князь.

У подъезда уже стояло несколько карет, другие только подъезжали, но второй этаж был ярко освещен, играл оркестр, и в окнах время от времени мелькали тени танцующих.

"Там панна Ленцкая", - подумал я, и сердце мое почему-то сжалось.

Я оглянулся вокруг. Фу ты, как снег валит! Еле-еле можно различить трепещущие на ветру огоньки фонарей... Пора спать.

Я перешел на другую сторону, чтобы сесть в свободные санки, и... чуть не столкнулся с Вокульским. Он стоял под деревом, весь осыпанный снегом, и не отрываясь глядел на окна.

"Вон оно как?.. Так нет же, голубчик, сдохнешь, а женишься-таки на пани Ставской!"

Перед лицом подобной опасности я решил действовать энергично. На следующий же день я отправился к Шуману.

– Знаете, доктор, - говорю ему, - что случилось со Стахом?

– Что же, ногу сломал?

– Хуже. Правда, хотя князь приглашал его дважды, он на бал все-таки не поехал; однако около полуночи, в метель, стоял перед его домом и глядел на окна. Вы понимаете?

– Понимаю. Для этого не надо быть психиатром.

– Поэтому я твердо решил женить Стаха еще в этом году, и не позднее дня святого Яна.

– На панне Ленцкой?
– встревожился доктор.
– Не советую вам вмешиваться.

– Не на панне Ленцкой, а на пани Ставской.

Шуман схватился за голову.

– Сумасшедший дом!
– пробормотал он.
– В полном составе... У вас, Жецкий, несомненно, водянка мозга.

– Вы меня оскорбляете!
– крикнул я, выходя из себя.

Он стал против меня, вцепился в лацканы моего сюртука и с яростью заговорил:

– Послушайте, почтеннейший... Я употребляю сравнение, которое вы должны понять. Допустим, у вас ящик, полный... ну, хотя бы кошельков; можно ли в тот же ящик положить - ну... хотя бы галстуки? Нельзя. Итак, если у Вокульского сердце полно панной Ленцкой, можно ли втиснуть туда пани Ставскую?

Я разжал его пальцы, вцепившиеся в мои лацканы, и ответил:

– А я выну кошельки и положу вместо них галстуки! Понятно вам, господин ученый?..

И тотчас ушел, потому что мне наконец надоели его грубости. Воображает тоже, будто умней его и на свете нет!

От доктора я поехал к пани Мисевичовой. Ставская была у себя в магазине, Элюню я спровадил в другую комнату, к игрушкам, а сам подсел к старушке и без долгих слов приступил к делу:

– Как вы полагаете, уважаемая пани, Вокульский -

достойный человек?

– Ах, милый пан Жецкий, как вы можете об этом спрашивать? Когда мы жили в его доме, он снизил нам квартирную плату, Элену спас от такого позора, устроил на службу с жалованьем в семьдесят пять рублей в месяц, прислал Злюне столько игрушек...

– Простите, - перебил я.
– Итак, если вы тоже считаете его благородным человеком, то позвольте сказать вам, под величайшим секретом, что он очень несчастлив...

– Во имя отца и сына...
– перекрестилась старушка.
– Это он-то несчастлив, он? Когда у него магазин, и торговое общество, и такое огромное состояние!.. Он несчастлив, хотя только недавно продал такой дом? Разве что у него есть долги, о которых я не знаю...

– Долгов у него нет ни копейки, - говорю я, - а после продажи магазина у него наберется добрых шестьсот тысяч, хотя два года назад у него было всего тысяч тридцать - разумеется, не считая самого предприятия... Но, сударыня, деньги - это не все. Если у человека, кроме кармана, есть еще сердце...

– Да ведь я слышала, что он женится, к тому же на красавице, панне Ленцкой?

– В том-то и горе: Вокульский не может, не имеет права жениться...

– Разве у него есть какой-нибудь изъян?.. Такой крепкий мужчина...

– Он не имеет права жениться на панне Ленцкой, она ему не пара. Ему надо бы такую жену, как...

– Как моя Элена...
– подхватила пани Мисевичова.

– Вот-вот!
– вскричал я.
– И не такую, как она, а именно ее... Элена Ставская должна стать его женой!..

Старушка расплакалась.

– Знаете ли, милый пан Жецкий, - заговорила она, всхлипывая, - это моя заветная мечта... А что нашего дорогого Людвика нет в живых, я готова дать голову на отсечение... Сколько раз он мне снился, и всегда или голый, или совсем на себя не похожий...

– К тому же, - говорю я, - даже если он жив, мы добьемся развода.

– Конечно! За деньги всего можно добиться.

– Вот именно!.. Все дело в том, чтобы пани Ставская не противилась...

– Благородный пан Жецкий!
– воскликнула старушка.
– Да она, клянусь вам, уже влюблена в Вокульского... Заскучала, бедняжка, по ночам не спит и все вздыхает, просто на глазах сохнет; а вчера, когда вы тут с ним были, что с ней творилось! Я, мать, узнать ее не могла!

– Значит, решено!
– прервал я.
– Уж я постараюсь, чтобы Вокульский приходил сюда как можно чаще, а вы, сударыня... влияйте соответственно на пани Элену. Вырвем Стаха из рук панны Ленцкой, и... даст бог, ко дню святого Яна сыграем и свадьбу...

– Побойтесь бога, а Людвик?

– Умер, умер, - говорю я.
– Голову дам на отсечение, что его нет в живых...

– Ну, в таком случае воля божия...

– Только... прошу вас, держите это в строжайшем секрете. Дело важности чрезвычайной.