Чтение онлайн

– О сударь, - перебила вдова, покраснев, - вы выступаете, словно обвинитель на Страшном суде. Я тоже отвечу, как пан Вокульский: разве вы знаете, зачем я это сделала?

– Однако и вы это сделали, и бабушка, и мы все так же сделаем, - с холодной насмешкой возразил Старский.
– Кроме, разумеется, пана Вокульского, у которого достаточно денег, чтобы дать волю своим чуствам...

– И я сделал то же самое, - сдавленным голосом отозвался Вокульский.

– Как, вы женились ради богатства?
– спросила вдовушка, широко раскрывая глаза.

– Не ради богатства, а ради права на работу и куска

хлеба. Я хорошо знаю закон, о котором говорит пан Старский...

– Ну, что?
– ввернул пан Старский, глядя на бабушку.

– ...и именно потому сожалею о тех, кто вынужден ему подчиняться, закончил Вокульский.
– Это, может быть, самое ужасное несчастье в жизни.

– Ты прав, - подтвердила председательша.

– Вы начинаете интересовать меня, сударь, - сказала Вонсовская, протягивая Вокульскому руку.

Панна Эвелина в продолжение всего разговора сидела, низко склонившись над вышиваньем. Вдруг она подняла голову и взглянула на Старского с таким отчаянием, что Вокульский был поражен. Но Старский продолжал похлопывать хлыстом по носку своего башмака, покусывать сигару и улыбаться полуязвительно, полупечально.

За беседкой раздался голос Охоцкого:

– Ну, видишь, я говорил тебе, барыня здесь...

– Так ведь то в беседке, а не в кустах, - отвечала молоденькая крестьянка с корзинкой в руках.

– Вот глупая!
– буркнул Охоцкий, выходя из-за кустов и беспокойно поглядывая на дом.

– Ого-го! Пан Юлиан выступает в роли покорителя, - заметила вдовушка.

– Да ведь, честное слово, я только затем пошел через цветники, чтоб покороче...
– оправдывался Охоцкий.

– И сбились с пути, как утром, когда везли нас...

– Даю честное слово...

– Лучше уж не оправдывайся, а подай мне руку и пойдем, - прервала председательша.

Охоцкий повел ее из беседки, но лицо у него было такое смущенное, а шляпа так отчаянно сдвинулась набекрень, что Вонсовская не утерпела и весело расхохоталась; это вызвало новую вспышку румянца на щеках панны Фелиции, а Охоцкого заставило несколько раз сердито оглянуться на вдовушку.

Все общество свернуло налево и пошло боковой аллеей к приусадебным строениям: впереди председательша и Охоцкий, за ними девушка с корзинкой, потом вдовушка и панна Фелиция, затем Вокульский, а за ним панна Эвелина со Старским. Из-за калитки, которой как раз достигли передние пары, доносился все возраставший шум; в эту минуту Вокульский услышал тихий разговор позади.

– Иногда мне так тяжело, что хоть в гроб ложись...
– шептала панна Эвелина.

– Крепитесь, крепитесь!
– тоже шепотом отвечал Старский.

Только теперь Вокульский понял цель предпринятой прогулки, увидев, как по двору навстречу председательше бежит целая стая кур, а она сыплет им зерно из корзинки... За курами показалась птичница, старая Матеушова, и доложила барыне, что все благополучно, только утром над двором кружил ястреб да пополудни одна курица чуть не подавилась камешком, но, слава богу, все обошлось.

С птичьего двора председательша проследовала к хлевам и конюшням, а работники, большей частью люди пожилые, перед нею отчитывались. Тут едва не случилось беды: из конюшни выскочил рослый жеребенок и, встав на дыбы, точь-в-точь как пес на задние лапы, кинулся было на председательшу. К счастью,

Охоцкий удержал резвое животное, и председательша, как обычно, попотчевала его сахаром.

– Он вас когда-нибудь покалечит, бабушка, - с неудовольствием сказал Старский.
– Где это видано приучать к таким нежностям жеребят, из которых со временем вырастают лошади!

– Ты всегда говоришь разумно, - отвечала председательша, поглаживая жеребенка; тот положил морду ей на плечо, а потом побежал за ней следом; батраки с трудом загнали его обратно в конюшню.

Даже некоторые коровы узнавали свою госпожу и приветствовали ее тихим, ласковым мычаньем.

"Удивительная женщина", - подумал Вокульский, глядя на старушку, которая умела внушать любовь к себе и животным и людям.

После ужина председательша отправилась спать, а Вонсовская предложила пройтись по парку.

Барон без особого удовольствия принял предложение. Он надел теплое пальто, закутал шею платком и, взяв под руку невесту, пошел с нею вперед. О чем они говорили, никто не знал, только можно было заметить, что она побледнела, а у него выступили красные пятна на щеках.

Около одиннадцати все разошлись, а барон, покашливая, проводил Вокульского в его комнату.

– Ну что, присмотрелись вы к моей невесте?.. Как она хороша! Тип весталки, знаете ли... Правда? А особенно когда на личике ее появляется выражение этакой странной меланхолии, - вы обратили внимание? Она так прелестна, что... я готов жизнь отдать за нее... Никому, кроме вас, я бы этого не сказал но, поверите ли, она будит во мне такое благоговение, что я не знаю, посмею ли когда-нибудь прикоснуться к ней... Мне хочется молиться на нее!.. Просто упасть к ее ногам, и глядеть ей в глаза, и, если она позволит - целовать край ее платья... Но, простите, не наскучил ли я вам?

Барон вдруг так закашлялся, что глаза его налились кровью. Отдышавшись, он продолжал:

– Вообще-то я не кашляю, но сегодня немного простудился; я не очень склонен к простудам, только вот осенью и ранней весной. Ну, да ничего, пройдет. Как раз позавчера я пригласил на консилиум Халубинского и Барановского{104}, и они сказали, что мне надо только беречься, и тогда я буду здоров... Спрашивал я их также (говорю это только вам!), что они думают о моей женитьбе. Они сказали, что женитьба - дело личное... Я подчеркнул, что берлинские врачи давно уже советовали мне вступить в брак. Тогда они призадумались, и кто-то из них заметил: "Очень жаль, что вы сразу же не послушались их совета..." Так что я уже твердо решил не откладывать дальше осени...

Снова его одолел кашель. Отдышавшись, он вдруг спросил изменившимся голосом:

– Вы верите в загробную жизнь?

– Почему вы спрашиваете?

– Видите ли, что ни говори, вера спасает человека от отчаяния. Я, например, понимаю, что и сам уже не буду счастлив так, как мог быть когда-то, и ей не дам полного счастья. Единственное, что утешает меня, это мысль о встрече с ней в ином, лучшем мире, где мы оба опять будем молоды. Ведь она, - прибавил он задумчиво, - и там будет моею, ибо священное писание учит: "Что вы свяжете на земле, то будет связано и на небе..." Вы, может быть, в это не верите, как и пан Охоцкий, однако признайтесь, что... иногда... вы все-таки верите и не могли бы поклясться, что так не будет?