Кукла
Шрифт:
– Нельзя ли попросить пана Охоцкого передать вожжи кучеру?
– спросила вдовушка.
– Сударыня, сударыня, вечно вы меня чем-нибудь донимаете!
– возмутился Охоцкий.
– Ничего не поможет, я буду править!
– Так даю честное слово, если вы нас опрокинете, я вас отколочу.
– Это мы еще посмотрим, - возразил Охоцкий.
– Вы слышали, господа, этот человек мне угрожает!
– воскликнула вдовушка.
– Неужели никто тут не заступится за меня?
– Я отомщу вас, - вскричал Старский, коверкая польский язык.
Прекрасная вдовушка пожала плечами; барон вновь принялся целовать ручки своей невесте, а она вполголоса что-то говорила ему, улыбаясь все с тем же выражением грусти и испуга.
Пока Старский препирался с вдовой, а панна Фелиция заливалась румянцем, Вокульский наблюдал за невестой. Почуствовав это, она ответила ему надменным взглядом и внезапно развеселилась. Сама протянула барону ручку для поцелуя и даже ненароком задела его ножкой. От волнения ее обожатель даже побледнел, а губы у него совсем посинели.
– Ды ведь вы понятия не имеете, как надо править!
– смеялась вдова, стараясь толкнуть Охоцкого концом зонтика.
В ту же минуту Вокульский выскочил из экипажа. Передние пристяжные свернули на середину дороги, коренные за ними, и коляска сильно накренилась влево. Вокульский поддержал ее плечом, кучер натянул поводья, и лошади остановились.
– Ну не говорила ли я, что это чудовище опрокинет нас!
– кричала вдовушка.
– Позвольте, пан Старский, что это значит?
Мельком глянув в коляску, Вокульский увидел следующую сцену: панна Фелиция покатывалась со смеху, Старский уткнулся лицом в колени прекрасной вдовушки, барон судорожно цеплялся за кучерский воротник, а его невеста, побледнев от испуга, одной рукой держалась за козлы, а другой впилась Старскому в плечо.
Прошла еще секунда - коляска выровнялась, и восстановился порядок. Только панна Фелиция продолжала безудержно хохотать.
– Не понимаю, Феля, как можно смеяться в такую минуту, - сказала невеста.
– А почему мне не смеяться?.. Что могло случиться дурного? Ведь с нами пан Вокульский...
– ответила девушка.
Но тут же спохватилась, покраснела пуще прежнего, спрятала лицо в ладони, а потом бросила на Вокульского взгляд, который должен был означать оскорбленное достоинство.
– Что касается меня, то я готов абонировать еще несколько таких происшествий, - сказал Старский, красноречиво поглядывая на вдову.
– При том условии, что я буду ограждена от проявлений вашей нежности. Феля, пересядь-ка на мое место, - отвечала вдова, хмуря брови и садясь против Вокульского.
– Не вы ли сами, сударыня, сегодня сказали, что вдовам все разрешается?
– Но вдовы не все разрешают. Нет, пан Старский, вам надо отучиться от ваших японских замашек.
– Эти замашки приняты во всем мире.
– Во всяком случае, не в той его части, к которой я принадлежу, отрезала вдовушка, брезгливо глядя в сторону.
В коляске все замолкли. Барон с довольным видом шевелил седеющими усиками, а его невеста еще более
– Вы, наверно, хорошо ездите верхом?
– спросила Вокульского Вонсовская.
– Почему вы думаете?
– Ах, боже мой! Сейчас же почему да отчего! Сначала ответьте на мой вопрос.
– Не особенно, однако езжу.
– И хорошо ездите, если сразу угадали, что могут сделать лошади в руках такого мастера, как пан Юлиан. Мы будем ездить вместе. Пан Охоцкий, с сегодняшнего дня я вас освобождаю от прогулок.
– Весьма этому рад, - отвечал Охоцкий.
– Как это красиво - так отвечать дамам!
– закричала панна Фелиция.
– Предпочитаю так отвечать, чем сопровождать их на прогулках. В последний раз, когда мы катались с пани Вонсовской, я в течение двух часов шесть раз слезал с лошади, пяти минут покоя у меня не было. Пусть-ка теперь попробует пан Вокульский.
– Феля, скажи этому человеку, что я с ним не разговариваю, - сказала вдовушка, указывая на Охоцкого.
– Человек, человек!
– воскликнула Фелиция.
– Эта дама не разговаривает с вами... Эта дама говорит, что вы невежливы.
– Ага, вот вы и соскучились по благовоспитанным людям, - злорадствовал Старский.
– Попробуйте, может быть, я соглашусь помириться с вами.
– Вы давно выехали из Парижа?
– обратилась вдова к Вокульскому.
– Завтра будет неделя.
– А я не была там уже четыре месяца. Чудный город...
– Заславек!
– крикнул Охоцкий и изо всех сил взмахнул кнутовищем, но никакого выстрела не получилось, потому что кнут, неловко откинутый назад, запутался между дамскими зонтиками и шляпами мужчин.
– Нет, господа, - вскричала вдова, - если хотите, чтобы я ездила с вами кататься, вяжите этого человека. Он просто опасен!
В коляске опять поднялся шум; оказалось, что Охоцкий имеет сторонника в лице панны Фелиции, которая утверждала, что для начинающего он правит хорошо и что мало ли чего не бывает даже с опытными кучерами.
– Милая Феля, - возразила вдова, - в твоем возрасте всякий, у кого красивые глаза, кажется отличным возницей.
– Лишь теперь ко мне вернется аппетит...
– изливался барон перед своей невестой, но, заметив, что говорит слишком громко, снова понизил голос.
Между тем коляска уже въехала во владения председательши, и Вокульский с интересом разглядывал поместье. На довольно высоком, но пологом холме возвышался просторный двухэтажный дом с одноэтажными флигелями. Позади него зеленели деревья старого парка, перед ним расстилалась широкая лужайка, пересеченная дорожками и кое-где украшенная цветником, статуей или беседкой. У подножья холма поблескивала полоса воды, по-видимому пруд, и на нем покачивались лодки и лебеди.