Коррида, женщины, любовь...
Шрифт:
— Сеньорита, сейчас не имеет значения, почему он вызвал меня на бой. Я должен с ним сразиться. Точно так же не имеет значения, почему я тебя люблю. Но я люблю тебя и должен с тобой считаться.
— Считаться со мной? — переспросила она, чувствуя в горле горький комок. — Что…
Он вскинул руку и перебил:
— За те две недели, что мы с тобой знакомы, я потерял себя. Я не знаю, куда исчез Мигель Рафаэль. Все в панике. Я никого не слушаю, я назвал моего менеджера лжецом, обидел сестру, поселив тебя в этом доме. Но ты разбила мое бедное испанское сердце.
Он отвернулся
Глотая слезы, Стефани развернула газету. Он должен с ней считаться! На первой полосе — фотография: она в объятиях Франкосиса, он ее целует. Рядом другая: она в окне дома Мигеля, ее обнаженная грудь стыдливо закрыта черной полоской.
Вскочив с кровати, Стефани кинулась в комнату Рея.
— Проснись! — крикнула она, стягивая с него простыню. — Читай! Быстрей!
— Что за черт… — Он схватил газету. — Ничего себе!
— Что там написано?
Рей начал читать:
— «Мигель не только убил нашего дорогого Хуана Агилара, безрассудно вызвав его на бой, но и вознамерился убить сам его дух своим предосудительным поведением в отношении его дочери, красавицы Паломы.
Он привез на свою виллу американскую журналистку, которая пишет очерк о завтрашней корриде. Журналистка работает на американскую газету и еще никогда не бралась за подобные темы. Она даже не говорит по-испански. Женщина пьет и танцует в мадридских клубах с другими матадорами, можно назвать ее типичной распутницей. Она открыто живет на вилле Мигеля и разгуливает перед окнами нагишом, пытаясь привлечь внимание многочисленных репортеров, которые дежурят на улице.
Стремясь завоевать симпатии болельщиков и надеясь, что они забудут о его роли в смерти Хуана, Мигель объявил о помолвке с красавицей Паломой, дочерью Хуана. Но сердце этой чистой невинной девушки было разбито, когда вчера вечером в клубе «Тореро» она узнала о его сожительнице.
Своим поведением Мигель позорит Испанию и память Хуана, который на смертном одре просил Мигеля позаботиться о его дочери. Бой в «Лас-Вентас» — решающий в карьере матадора. Завтра зрители продемонстрируют ему свое неодобрение. Они поддержат Франкосиса: он уважает свою профессию, впереди у него — большое будущее.
Американская журналистка пыталась развратить Франкосиса, чтобы вызвать ревность в Мигеле. Вчера вечером перед родными и друзьям Мигеля она предъявила права на своего нового любовника. Все очевидцы в один голос утверждают, что это было отвратительное зрелище. Видимо, таким образом она решила отомстить Мигелю за то, что он объявил о помолвке с Паломой».
Рей опустил газету.
Стефани слегка покачнулась и опрометью бросилась к себе в спальню. Она упала на постель, но вместо рыданий из ее горла вырвался хриплый смех. Рей вошел следом и присел на край кровати.
— Не знаю, станет ли тебе от этого лете или нет, но Мигелю прекрасно известно, что Пакоте — мерзавец.
Нет, легче ей не стало.
На следующий день Стефани и Рей прибыли в «Лас-Вентас». Вспомнив рассказ Мигеля о женщине в белой шляпе, появление которой предварило
Мигель не звонил, и Стефани не пыталась с ним связаться, понимая, что его покой охраняют Доминго и Галлео.
В три часа дня они вышли из поезда метро, доставившего их к месту корриды. Стояла страшная жара.
Превозмогая душевную боль, Стефани пыталась сосредоточиться на своих журналистских обязанностях. Ей нужно написать непредвзятый репортаж об этой корриде и в течение нескольких часов после финала отправить его электронной почтой в Калифорнию.
Вокруг «Лас-Вентас» все кипело от радостного возбуждения. По обеим сторонам улицы стояли городские двухэтажные автобусы с огромными плакатами, изображавшими Мигеля. Бригады теленовостей тянули свои тяжелые кабели мимо уличных торговцев сувенирами. На лотках пестрели наклейки, кофейные чашки с именами, игрушечные пики и плащи тореро, футболки с портретами Мигеля. Стефани купила одну такую футболку и натянула ее на себя.
Они пробирались сквозь толпу к арене «Лас-Вентас», под мавританские своды которой стекались тысячи болельщиков.
Толкая друг друга, люди шли от двух станций метро, расположенных поблизости, вываливались из автобусов, такси и автомобилей. Рей и Стефани миновали подземный переход и очутились на ослепительном испанском солнце, посреди многоголосого шума.
Стефани не сразу поняла, что привлекает внимание публики. Болельщики узнали ее и выражали свое неодобрение свистом и криками. В ее белую шляпу угодил какой-то предмет. Она надвинула шляпу на глаза, чтобы укрыться от пристальных взглядов, и попыталась определить, кто кидал. Рей что-то крикнул по-испански, вызвав смех в толпе.
— Что ты сказал? — встревоженно спросила Стефани.
Только сейчас она поняла, что ей может грозить опасность.
— Я посоветовал им приберечь гнилые фрукты и дохлых кошек для Франкосиса Гаоны!
— Дохлых кошек?
— Пойдем навестим Мигеля перед боем, — предложил Рей.
— А где он?
Стефани остановилась в нерешительности. Может быть, Мигель не хочет ее видеть?
— В часовне для тореро. Мигель организовал проходы для прессы, чтобы мы могли обойти толпу. Я хочу сфотографировать матадора в блестящем костюме, пока он не запачкал его кровью и потом.
Они протиснулись мимо репортеров и фотографов к дверям часовни. Доминго стоял у порога и курил, загораживая вход своей мощной фигурой. Никто не смел тревожить матадора в эти священные минуты уединения!
— Доминго! — крикнула Стефани поверх голов, зажатая двумя дурно пахнущими типами. — Мигель там?
— Уходите! — прорычал Доминго, закусив желтыми зубами дешевую сигару. Осуждающий взгляд менеджера остановился на ее шляпе, и Стефани заметила в его карих глазах вспышку какого-то нового чувства.