Королева Эхо
Шрифт:
Я бы назвал это место барахолкой.
Причем тут торговали не только людскими вещами, вроде одежды, украшений, утвари и даже мебели, но были здесь ещё и трофеи, отнятые у аборигенов. Тоже одежда, утварь, украшения, но совсем другие, чаще всего с возможностью взаимодействия с Эхо.
Ровными рядами стояли лавки, пестрели вывесками мелкие магазинчики.
— О! Смотрите! Там продают трофейные посохи! — Данте поспешил к одной из лавок. — Может, я там трость найду посимпатичнее, чем у меня!
Через пару минут весь
— Товар не продаётся, — объявила она скрипучим голосом, исподлобья глядя на Данте, а потом на меня и Саваж.
— А вот это? — спросила Саваж, указывая на один из резных посохов, явно сделанный люминалами.
— И это не продается, — бросила продавщица.
— А что у вас вообще продается? — нахмурился я.
Старушенция уставилась на меня злобным взглядом и отчеканила:
— Для тебя здесь ничего не продаётся, мальчик. Предателей не обслуживаем.
Ну а потом я увидел, как продавцы соседних лавок один за другим выставили на прилавки таблички с надписью «ЗАКРЫТО». Следом за ними захлопнули свои двери и ближайшие магазинчики.
Том 3
Эпизод 10
«Предателей не обслуживаем».
Что ж, ясно. Мне прямо в лоб сказали, как ко мне относятся.
Отлично прогулялись.
Хотя чего я ожидал? Что меня тут все на руках носить будут?
Вот взять хотя бы эту скрипучую старушенцию-продавщицу, которая разве что мне только в лицо не плюнула. Возможно, у нее погиб кто-то из родных, погиб на войне с аборигенами. Да и у остальных продавцов — тоже. Теперь для них любое перемирие — это предательство.
Но с другой стороны, я же для них и стараюсь.
Для всех этих людей!
Поэтому, как бы я ни пытался их понять, на меня всё равно нахлынуло негодование, вполне резонное от несправедливого обвинения.
— Это вы кого сейчас предателем назвали? — со злостью процедил я, сверля продавщицу взглядом.
Она выставила на прилавок табличку с надписью «ЗАКРЫТО» и ответила:
— Мы закрыты, извините.
И всё. Больше ничего не сказала.
А вот я закусил удила, будто во мне что-то лопнуло.
— А что вы скажете, когда к вам нагрянут Черви Изури? «Извините, у нас закрыто»? Так вы им и скажете, да?
На морщинистом и усталом лице продавщицы не отразилось ни единой эмоции — ей было плевать на каких-то там Червей Изури. Она смахнула с фартука несуществующую пыль и пожала плечом, но всё же ответила:
— Неужели ты веришь в Червей Изури, мальчик? Это тебе аборигены сказок напели, а ты уши и развесил, да? А сам ты этих Червей-то видел? А может, Королева насекомых только и ждала перемирия, чтобы скопить силы, а потом уничтожить нас?
— Да если бы она захотела, то уже бы это сделала! — прорычал я, стукнув
Прилавок скрипнул под моим нажимом.
— Эй, дружище, не психуй, это вредно для здоровья, — пробормотал Данте и оттеснил меня от прилавка, ухватив за плечи. — Нам не нужны тёрки с местными продавцами. Я ещё трость себе не купил, а ты быкуешь. Как мне теперь скидку просить?
Да уж, порой Данте вставлял свои ироничные шутки вообще не вовремя.
Зато пока он это говорил, вместо меня с продавщицей заговорила Саваж, только сделала это спокойно и с достоинством:
— Этот человек жизнью рисковал, чтобы осада Нигмы была снята. Если бы аборигены захотели, то снесли бы вашу благополучную крепость к хренам. Вы этого ещё не поняли?
Я и Данте уставились на Саваж.
Она сказала «к хренам», да?..
Продавщица посмотрела Саваж в глаза и поморщилась брезгливо:
— А ты вообще бы помолчала, деточка. Он хотя бы человек. А ты-то кто?
Для Саваж это был удар под дых. Лицо девушки вытянулось, кулаки сжались, и теперь уже я поспешил оттеснить её от прилавка.
— Пошли отсюда, Вик. В следующий раз они наперебой будут предлагать нам свои товары. Обещаю. А сейчас пошли. Пошли отсюда.
И тут вдруг издалека кто-то крикнул:
— Эй! Ребятки! У меня открыто для всех!
Мы разом повернули головы, чтобы увидеть смельчака, рискнувшего пойти против коллег.
Им оказался дряхлый худосочный и лысый дедок с неприметным и маленьким переносным прилавком на колёсах, вроде крытой повозки, такой же дряхлой на вид.
Он расположился со своим товаром на краю площади, в самом непроходном месте у тупика и клумбы, заросшей сорняками. Скорее всего, его просто туда задвинули.
— Для нас всё самое лучшее, — мрачно вздохнул Данте. — Не удивлюсь, если он продаёт именно то, чего мне не надо. Вообще никому не надо.
Как бы Данте ни упражнялся в язвительности, мы сразу же направились к деду — чисто из принципа, а не из интереса — но чем ближе мы к нему подходили, тем больше того самого интереса он вызывал.
Дедок выглядел необычно для такого благополучного места, как Нигма: потная лысина со шрамом, седая и кучерявая неухоженная бородка, застиранная рубашка с заплатками, клетчатые штаны, добела вышерканные на коленях, костяная курительная трубка в зубах, массивные сапоги с подворотами.
— Он торгует чем-то запрещённым, да? — шёпотом предположил Данте.
— Меня больше удивляет, что остальные продавцы его будто побаиваются, — заметила Саваж.
А ведь и правда. Другие лавочники, выставившие таблички «ЗАКРЫТО», почему-то не возмутились, не высказали ни единого возражения или угроз этому странному дедку. Лишь посмотрели на него хмуро, исподлобья, будто привыкли к его выходкам и ничего не могли с этим поделать.