Чтение онлайн

Гизон указал пальцем в потолок.

— Снаружи остались. В белой башне. Такие хорошие человеки, особенно один из них. Вежливый, много знает.

Я кивнул.

— Да, Эббе Торгерсен всегда такой…

— Нет-нет, — качнул головой гизон. — Его зовут не Эббе. Говорил я про Максимуса. Хороший человек.

У меня запершило в глотке.

Максимус вежливый и добрый? Хороший человек? Ну да, конечно. Доброта так и читается на его физиономии.

— А сюда меня привёл Мо чернокожий, — добавил Бенетако.

—

Ой как нетолерантно прозвуча-а-ало, — почесал в затылке Данте.

Гизон, конечно, не понял смысла его замечания.

Мы помогли ему заселиться в комнате около лифта, с отдельным душем, но он так и не принял своего бытового счастья. Ему всё было «неудобно», «воняет», «бесполезно», «глупо».

От постоянного оттягивания ворот его футболки ожидаемо не выдержал и порвался, зато Бенетако сразу почувствовал себя свободнее. Потом он оторвал ещё и штанины брюк до самых колен.

Вот теперь гизон стал больше походить на самого себя: большой, несуразный, в лохмотьях.

Бункер же его нисколько не смутил, а даже понравился. Оказалось, в Гизафии все гизоны живут в землянках и пещерах, так что для него такой бункер — что дом родной, только с удобствами, вроде душа и туалета.

Бенетако даже захотел устроить такое же удобство в своей пещере на родине.

Так мы и остались жить в бункере, постепенно привыкая к новой реальности. Нужно было выждать не меньше недели, чтобы наших пятерых титанов подлатали и привели в порядок после сражений в горах.

Работы у экспертов было много.

Сам же я был не против отдохнуть, выспаться и набраться сил перед новыми тренировками.

За эту неделю учителя Зевса мы почти не видели. Он приходил в бункер поздно, когда мы уже спали, а уходил рано, когда мы ещё спали. А иногда вообще не ночевал у себя.

Каждый день к нам являлся помощник Мо и уводил с собой гизона.

Бенетако не сопротивлялся, но шел неохотно, а когда возвращался, то сообщал, что учился быть человеком: Нигма читала ему лекции и показывала голограммы, альфы тренировали приёмам рукопашного и ножевого боя, локаторы учили разведке, хотя я бы не удивился, если сам гизон знал о чтении следов не меньше самих локаторов, а может и больше.

Однако каким бы гизон ни был сильным, по-звериному чутким и выносливым, без лимба и магии он всё же оставался уязвимым на фоне остальных, поэтому его и готовили к реальности Эльдоры, как могли.

Зато он сдружился с Нигмой, считая её чем-то вроде вездесущего духа крепости. Даже придумал ей милое прозвище.

— Как твоё служение, сестра Ни? — спрашивал каждое утро Бенетако.

Не знаю, что она ему отвечала, но он всегда улыбался и желал ей доброго дня, ещё и поглаживал пальцем по наушнику.

О своей Гизафии Бенетако поначалу рассказывал немного, но чем дольше

мы общались и чем чаще устраивали совместные обеды и ужины, тем больше и охотнее гизон говорил о своей стране.

Когда я спрашивал его, есть ли в Гизафии кислород, то Бенетако морщился — он не понимал, что это такое, и почему его старая палица, брошенная возле шахты, была покрыта ржавчиной.

А вот меня занимал этот вопрос.

Ржавчина — признак наличия кислорода, это очевидно. А если там есть кислород и живут гизоны без магии, то значит, смогут жить и люди без магии. То есть те, у кого нет адаптогена и которые были бы обречены на смерть в Эльдоре. Такие, как моя сестра или мой дядька-параноик.

Каждый день я задавал гизону вопросы и всё больше узнавал о загадочной Гизафии, о её флоре и фауне, о быте местных, об их обычаях. Они, и правда, напоминали людей в начале своей цивилизации, жили примерно так же, как жили люди в железном веке.

День тянулся за днём.

Пока гизон «учился быть человеком», мы втроём слонялись по Нигме, заходили на барахолку, чтобы в очередной раз убедиться, что Хламного Барона нет на месте, пару раз были в Культурном Центре, который ничем не отличался от такого же в Симоне.

Каждый день, рано утром и поздно вечером, я навещал Прометея в ангаре, куда добирался прямо из бункера. Работа кипела. Банни Роу, деловитая и азартная, вместе с большой группой экспертов копошилась около наших титанов, повреждённых в бою.

— Стас, эти короба для регенерации делают чудеса, так что Прометей будет готов через два-три дня! Даже татуировки на его теле восстановила! — похвасталась она к середине недели. — А ещё он такой послушный! Что ты с ним сделал?

Я даже удивился.

Ничего я с ним не делал, но мой своенравный титан действительно стоял смирно и лишь изредка шевелил пальцами. На рык циклопа с площади он больше не реагировал, будто его и не слышал.

Несколько раз я видел Эббе Торгерсена и почти всегда — возле той белой сторожевой башни около бункера и в группе альф разного ранга.

Со мной Эббе почти не разговаривал, лишь пару раз я слышал от него фразу:

— Работаем, Стас.

И ещё одну:

— Готовься к провокации в любой момент.

Больше ничего.

Что же насчет Орфео Косты, то я смог встретиться с ним лишь к концу недели, когда прибывших локаторов наконец-то выпустили из Военной Зоны и дали возможность увидеть Нигму по-настоящему.

Правда, Орфео был сам не свой.

Он мало разговаривал, порой вообще пропускал фразы мимо ушей, его даже не интересовали рынки — ни один из них. Но самое главное, что свой сверхъюмор он совсем забросил.

Ни единой шутки.

Ни единой! Даже самой простецкой, самой пошлой и дурацкой!