Конфидент
Шрифт:
Я ощупал голову. На виске обнаружилась большая болезненная шишка, волосы вокруг слиплись, но крови, кажется, было немного. Уже хорошо. По крайней мере, череп мне не проломили.
Отсутствие серьёзной раны несколько ободрило. Я свесил ноги с лавки, нащупал пол и медленно поднялся.
В следующую секунду темнота перед глазами вспыхнула белым.
Макушкой я со всего размаху приложился о каменный свод и рухнул обратно на лавку, схватившись за голову.
— Да чтоб тебя!
Ругательства заметались по тесному помещению, отражаясь от стен. Потолок здесь находился
Я осторожно поднял руку и нащупал над собой грубо обработанный, склизкий от сырости камень. До него оставалось не больше ладони. Пришлось вставать снова, теперь уже согнувшись почти вдвое.
И тут я почувствовал, что шею что-то сдавливало.
Я сначала решил, что во время драки съехал воротник, но, просунув палец под ткань, потянул — и наткнулся на холодный металл.
Я замер, потом осторожно провёл ладонью по шее. Широкий обруч сидел плотно, оставляя достаточно места, чтобы дышать, но не позволяя просунуть под него больше кончика пальца. Спереди металл прерывался небольшим утолщением, сзади прощупывалась петля.
Ошейник.
Такой же, как был на Калинине…
— Вот уроды, — тихо произнёс я.
Значит, всё-таки камера.
Мысль, которую я так старательно гнал прочь, вернулась и теперь уже никуда уходить не собиралась. Меня не просто оглушили и унесли с места боя. Забрали оружие, заперли под землёй и надели ошейник, которым церковники сдерживали одарённых.
Я потянулся к Дару.
Ничего.
Ещё недавно огарочки горели вокруг десятками, нити тянулись через весь зал, чужая сила давила со всех сторон… Теперь я не чувствовал даже привычного жара внутри.
Замечательно сходил на бал.
Я ощупал одежду. Мизерикордия, разумеется, исчезла. Карманы вывернули, забрали часы и кошелёк. Даже носовой платок зачем-то унесли. Оставили только фрак, рубашку, штаны и сапоги. Ну хоть догола не раздели, и на том спасибо…
Новый фрак, к слову, пережил вечер значительно хуже меня. Ткань на рукаве была разорвана, полы слиплись от крови и грязи, а от одного обшлага остались лохмотья. И ради этого я отдал портному столько денег?
Я медленно двинулся вдоль стены. Приходилось держать голову опущенной и выставлять перед собой свободную руку. Помещение оказалось крохотным: три коротких шага в одну сторону, два — в другую. Узкая лавка занимала почти всю стену. Под ногами лежала мокрая солома, в углу что-то неприятно хлюпало.
Ни окна, ни щели, через которую пробивался бы свет. Только камень, сырость и мерное падение воды.
На противоположной стороне пальцы наткнулись на дерево. Я провёл ладонью выше, зацепил железную полосу, потом ещё одну.
Дверь.
Толстая, окованная железом. Ручки с моей стороны, конечно же, не было. Зато чуть выше пояса обнаружилось небольшое прямоугольное углубление. Закрытое окошко.
Я постучал костяшками.
Звук получился глухим. Тогда я ударил сильнее.
— Эй!
Ответа не последовало.
Я забарабанил в дверь кулаком. Железные полосы загудели, по коридору снаружи прокатилось
— Есть там кто-нибудь? Меня кто-нибудь слышит?
Тишина.
— Эй! Что тут происходит?!
Я продолжал колотить, пока боль не прострелила кисть. Потом отступил, прислушался и уже собирался ударить ногой, когда снаружи, наконец, послышались тяжёлые шаги.
Кто-то шёл по каменному коридору, не особенно торопясь. Вместе с шагами приближался слабый свет. Сначала под дверью появилась тонкая оранжевая полоса, затем на стене проступили неровные тени.
Я невольно расправил плечи и тут же задел затылком свод.
— Проклятье…
Шаги остановились возле двери. Что-то заскрежетало, лязгнул засов, и маленькое окошко открылось.
В камеру ворвался свет. После полной темноты он ослепил, хотя за дверью горел всего один факел. Я прикрыл глаза ладонью, переждал несколько секунд и наклонился к отверстию — чтобы в ту же секунду отшатнуться.
С другой стороны на меня смотрело чудовищно уродливое лицо.
Кожа была изрезана толстыми шрамами. Один тянулся от виска к подбородку и выворачивал край рта так, что постоянно виднелись чёрные зубы. Второй стягивал щёку почти к уху. Из-за этого казалось, что человек всё время то ли улыбается, то ли хищно скалится. Одного глаза у человека не было. В трепещущем свете факела его лицо выглядело особенно жутко.
Целый глаз уставился на меня с ленивым любопытством.
— Чего орёшь? — проскрипел тюремщик. — Не терпится?
Я снова приблизился к окошку, на этот раз осторожнее.
— Где я? Кто приказал меня запереть?
Тюремщик продолжал скалиться.
— Погоди ты. И до тебя черёд дойдёт.
— Какой ещё…
Из глубины подземелья донёсся вопль, прервав меня на полуслове.
Кричал мужчина. Долго, страшно, захлёбываясь от боли. Крик пронёсся по коридору, отразился от каменных сводов и ворвался в камеру. Мне показалось, что даже пламя факела затрепетало сильнее.
На самой высокой ноте вопль внезапно оборвался.
Наступила тишина.
У меня по спине пробежал холодок.
Тюремщик всё так же смотрел на меня через окошко и скалился. Судя по уцелевшей половине лица, произведённым впечатлением он остался доволен.
Потом он, не меняя выражения лица, резко ткнул факелом прямо в окошко, едва не опалив мне лицо.
Я отшатнулся, с трудом удержав равновесие, в нос ударил запах опалённых волос.
— Сиди смирно, а не то изобью, — без всякой угрозы, скучно и буднично предупредил тюремщик, и окошко с лязгом захлопнулось.
Шаги начали удаляться. Свет под дверью дрогнул, стал слабее и, наконец, исчез. Камера снова погрузилась в полную темноту.
Я на ощупь отступил к лавке, ещё раз приложился головой о низкий свод и выругался. Потом нашёл стену, развернулся и сел.
М-да.
Нормально сходил на приём. Ничего не скажешь.
Дорогие читатели!
Пятый том завершён. Сердечно благодарим вас за внимание к этой истории.
Пятый том уже ждёт вас по ссылке:
Нора Робертс
рейтинг книги
