Чтение онлайн

Я втолкнул княжну в комнату, вошёл следом и осторожно прикрыл дверь. На ощупь взял с полки лампу и зажёг её.

Ольга прислонилась к двери спиной. Плечи её дрожали. Девушка с трудом сдерживала смех.

— Так вот каков знаменитый столичный сердцеед, отчаянный бретёр и гроза нежити на самом деле… Не боится схлестнуться с костяным стражем, но всерьёз опасается свою престарелую тётушку, — Ольга весело посмотрела на меня, в глазах её плясали бесенята.

— Иногда мне кажется, что лучше выйти с одной

саблей против трёх костяных стражей, чем встретиться с тётушкой в коридоре по возвращении с гулянки, — очень серьёзно ответил я.

Она всё-таки рассмеялась, но сразу прикрыла рот ладонью.

— Бумаги, — напомнила шёпотом.

Папка лежала там, где я её оставил, — в дорожном сундуке под сложенной одеждой. Печать осталась цела. Я достал свёрток и протянул Ольге.

— Вот они. Надеюсь, теперь церковь позволит мне заняться собственными делами.

Княжна приняла папку, забрала у меня лампу и подошла к столу. Затем без колебаний сломала печать.

Я поморщился. Почти неделю я оберегал её тщательнее зеницы ока, а девушка расправилась с печатью одним движением.

Ольга вынула листы и быстро просмотрела первый, второй, третий. Лицо её ничего не выражало. Наконец, она вернула бумаги в папку.

— Там действительно содержится нечто настолько важное, что ради этого следовало неделю трястись в обозе и отбиваться от мертвецов? — не удержался я.

— Посмотрите сами, — усмехнувшись, девушка протянула папку мне.

Я удивился, но взял, раскрыл и взглянул на верхний лист.

Он был чист.

Я перевернул страницу. Потом ещё одну. Ни строчки, ни знака, ни даже пятна от чернил… Что за…

— Это какой-то хитрый способ? — спросил я. — Бумагу следует нагреть? Намочить молоком? Прочесть молитву задом наперёд?

— Хитрый, да. Хитрый способ проверить, можно ли вам доверять. И тем, кто должен был принять бумаги в Петербурге.

— И как, я оправдал доверие? — с невесёлой усмешкой спросил я.

— Вы, как оказалось — да. К моему удивлению. А вот люди, которые знали о том, что вы везёте, как выяснилось, нет. Полагаю, именно благодаря им вас ждали под Гатчиной. Вас должны были убить, а папку — уничтожить вместе с содержимым, не распечатывая.

Я медленно положил чистые листы на стол.

— Хотите сказать, что сведений о допросе Калинина здесь никогда не было? И я едва не погиб, защищая пачку резаной бумаги?

— Материалы допроса существуют. И уже находятся в Петербурге, — спокойно ответила она.

— Каким образом? — не понял я.

— Обыкновенным, — девушка пожала плечами.

— Эта информация слишком важна, чтобы доверить её… — она явно хотела сказать «вам», но вовремя осеклась, — воле случая. А защищали папку вы не зря. Благодаря вам Орден теперь знает, что предатель находится среди людей, которым поручили встретить послание

здесь.

— Утешает безмерно, — буркнул я.

— Вы оказали церкви большую услугу, Александр Алексеевич. Она этого не забудет, — очень серьёзно проговорила девушка.

— Вот это как раз и пугает.

Ольга протянула руку и требовательно поманила пальчиком.

— А теперь отдайте папку и проводите меня.

Я вскинул глаза на девушку.

— Зачем вам чистая бумага? Хотите заняться рисованием?

— Хочу, чтобы люди, которые следят за домом, решили, будто материалы теперь у меня.

Веселье исчезло само собой. Я посмотрел на тёмное окно.

— За домом следят?

— Вполне возможно.

— И вы намерены просто выйти с папкой?

— Именно.

Это было безрассудно. И всё же её спокойствие не походило на храбрость человека, не понимающего опасности. Ольга знала, что делает. Ну, или думала, что знает.

Ну, что ж. Это их дела, церковные. И мне сюда лезть не следует. Пусть играют в свои игры, а меня оставят в покое.

Я отдал ей папку.

— Спасибо, Александр Алексеевич. С вами свяжутся и передадут дальнейшие инструкции.

— Какие ещё инструкции? Я должен был привезти бумаги. Я их привёз. На этом делу конец!

— Боюсь, это решать не вам.

Я открыл было рот, собираясь объяснить, что именно думаю о церкви, Евстахии и людях, возомнивших о себе невесть что, но Ольга подняла палец и прижала его к моим губам.

— Тише, ваше благородие, тише. Вы же сами просили не шуметь.

Улыбнувшись мне одними глазами, она направилась к двери. Я потушил лампу и вышел следом.

И, конечно же, в коридоре тут же вспыхнул свет.

Тётушка стояла в нескольких шагах от нас, держа в одной руке лампу, а в другой — клюку. Взгляд сначала остановился на мне, затем переместился на Ольгу, её растрёпанные волосы и помятое зелёное платье. На папку, которая княжна прижимала к груди, тётушка не обратила никакого внимания.

В коридоре повисла тишина, предвещавшая бурю.

— Я так и знала! — взревела тётушка. — Совсем совесть потерял! Ты теперь своих профурсеток прямо в дом таскаешь?

Ольга вспыхнула до корней волос, а я не удержался и хихикнул.

— Тебе смешно? — Тётушка перехватила клюку поудобнее. — Вы только посмотрите на него! Ему ещё и смешно!

Я отступил как раз вовремя. Клюка просвистела возле моего плеча и ударила по стене.

— Дама уже уходит, тётушка. И всё совсем не так, как вы подумали…

— Я тебе сейчас устрою «не так»! А ну стой!

Я схватил Ольгу за руку и бросился к лестнице. Княжна не сопротивлялась — настала моя очередь спасать девушку, и она была совсем не против.

Мы сбежали по ступеням, я распахнул наружную дверь и выпустил Ольгу на улицу.