Компромисс возможен
Шрифт:
– Как? И оставить ее здесь, милорд?
– Я думаю, что справлюсь с нею, если только она не прячет пистолет под одеждой. – С усмешкой он окинул взглядом мятое, прилипшее к телу платье девушки. Она вспыхнула, но, стиснув зубы, решила ничего не говорить при постороннем.
Парень нехотя вышел за дверь. Антония подняла руку, чтобы поправить упавшие на лоб волосы, но поняла, что еще больше измазала лицо, и не только грязью, но и кровью фазанов.
Маркус Эллингтон встал из-за письменного стола и приблизился к ней.
– По-моему, я
От такого наглого разглядывания кровь бросилась ей в лицо.
– Что же нам с тобой делать, а? Ты, конечно, понимаешь, что я могу приговорить тебя к каторжным работам, после которых твои пальчики уже не смогут так ловко расставлять силки.
Не отрывая взгляда от Антонии, он поднял ее руку и повернул вверх ладонью. Хотя девушка и была рассержена, от нее не ускользнуло удивление, промелькнувшее в его глазах, когда вместо огрубевшей от работы руки он почувствовал под пальцами мягкую и нежную кожу. Воспользовавшись замешательством судьи, Антония выдернула руку и поставила между собой и им тяжелый стул.
– Руки у тебя явно не деревенские. Кто ты, черт побери? И что ты делала в моем лесу? – неожиданно сурово спросил он.
– Я леди, сэр, – ответила она с достоинством. – И не позволю, чтобы со мной так грубо обращались.
– О чем ты говоришь, женщина? Думаешь, я тебе поверю? Посмотри на себя! – Он окинул ее презрительным взглядом с головы до ног: от растрепанных волос до заляпанных грязью башмаков.
– Прошу вас, следите за выражениями, милорд, – холодно сказала Антония, грациозно опускаясь на стул, словно она находилась в светском салоне, а на самом деле пытаясь скрыть, что у нее дрожат колени.
Он отвесил ей преувеличенно галантный поклон.
– Нижайше прошу принять мои извинения, сударыня. Мне сразу следовало понять, что я имею дело с аристократкой.
Антония покраснела и, опустив голову, оглядела себя: из-под рваного подола выглядывали башмаки, на которые налипли комья глины. Старое, выцветшее платье было порвано и заляпано следами фазаньей крови. Из рваного рукава торчал голый локоть. Не покрытые шляпой волосы были спутаны и висели сосульками.
Она перевела взгляд на лорда Эллингтона. На нем все еще был роскошный костюм для верховой езды, выгодно подчеркивавший его широкие плечи и стройные мускулистые ноги. Рассердившись на себя за эту вспышку интереса к своему обидчику, Антония отрезала:
– Неудивительно, что я так выгляжу. Меня грубо протащили через грязь и колючие кусты за то, что я всего лишь шла по лесу.
– Вы нарушили границы частного владения, и к тому же вас поймали на месте преступления с фазанами в руках, – жестко ответил он. – Я слежу за тем, чтобы мои егеря не зря ели свой хлеб, сударыня.
– Я ничего не нарушала, милорд. Я была на земле Рай-Энд-холла.
– Она не является таковой уже пять лет. А что вам известно
– Это мое поместье, – сказала она. А что, если отец продал поместье без ее ведома? От этой мысли она пришла в ужас.
– Вы, кажется, удивлены, сударыня? – уже более мягко спросил он. – Вас не обманули, когда вы покупали Рай-Энд-холл?
– Я его не покупала, милорд. Поместье перешло ко мне по наследству от моего отца.
– Вашего отца? – Настала его очередь изумляться. – Неужели вы дочь сэра Хэмфри Дейна?
– А что здесь удивительного? – гордо заявила Антония, вскинув подбородок. Что бы ни сделал ее отец, род Дейнов был старинным и благородным. Она выпрямила спину и расправила плечи.
Маркус Эллингтон уже не сомневался в том, что она говорит правду. Он даже начал улавливать фамильное сходство. В детстве он знавал ее деда – седого патриарха, – часто навещавшего их поместье и внушавшего боязливое почтение гордой осанкой.
– Вы должны признать, мисс Дейн, что ваш внешний вид и обстоятельства, при которых мы встретились, говорят не в вашу пользу. Разрешите предложить вам чего-нибудь освежающего, а потом вы расскажете мне, чем я могу вам помочь.
Только сейчас Антония почувствовала, как проголодалась.
Дворецкому с трудом удалось скрыть изумление, когда ему приказали принести шерри и печенье для особы, которую только что привели сюда через черный ход, как преступницу.
Антония набросилась было на угощение, но опомнилась и стала деликатно грызть миндальную вафлю.
– Вы очень добры, милорд, но я не нуждаюсь в помощи.
У Маркуса Эллингтона была неприятная привычка поднимать одну бровь. Он промолчал, но эта бровь и еле заметная усмешка, искривившая губы, говорили сами за себя.
Девушка вспыхнула и пустилась в объяснения, которые ей вовсе не хотелось давать:
– Вас удивляет мое платье, сэр, но согласитесь, что для долгого путешествия в дилижансе вряд ли кто наряжается в лучшее. – Обратив внимание на то, что он смотрит на ее разорванный рукав, она поспешила добавить: – Это ваши люди разорвали…
– Нет… он порвался, когда на дороге опрокинулся дилижанс.
– Однако, когда меня притащили сюда, вы и виду не подали, что узнали меня.
– Вы должны меня извинить. Я запомнил рваный рукав, а вот вас – нет, к сожалению. Впрочем, вы, кажется, были в шляпе и накидке. Я не ошибся?
– Я сняла их в лесу, как раз перед тем, как ваши люди схватили меня.
– Чтобы было удобней ловить моих фазанов.
– Я же вам сказала, что не считала их вашими. И не я их поймала… Я… я их нашла на тропинке. – Она была твердо намерена не выдавать мальчишек.
– Тс, тс, мисс Дейн, – покачал головой лорд Эллингтон, – лгать вы явно не умеете. Давайте прекратим эти игры. – Его голос вдруг посуровел. – Я не верю ни в то, что вы ловили фазанов, ни в то, что вы их нашли. Опишите того, кто вам их дал. Не стоит укрывать преступника.