Когда падают листья...
Шрифт:
Как бы это ни смешно звучало, но у дарена так не вовремя проснулась совесть, настойчиво напоминавшая ему о том, что друзей оставлять нехорошо. Но это еще полбеды. Беда же заключалась в том, что у него окончательно пропали все линии на ладонях, стоило ему загородиться от девушки стеной. Да еще эта картинка, которую Дар был вынужден прикрывать сейчас кожаным ремешком, жгла, зараза, как незнамо кто. Была бы рядом Веля, наверняка бы объяснила, что и почему, но войник скорее удавился бы, чем признался ей, девушке, что он чего-то не знает, и оттого страдает. На хрена ему ее сострадание и понимание? Помимо всего этого, стена, которую воздвиг
Лексан… Вот обрадовал-то, его высочество, врыха ему в зад! Третья Школа Чародейства — это уже не шутки. Да и этот старик, Странник, который его инициировал, не мог что ли рассказать? Сложно было? Теперь вот сиди и думай, как бы чего ненароком не натворить.
В общем, утешало в этот вечер войника только одно: стоящий перед ним кувшин вина, который мог бы заглушить муки совести и вообще все мысли, мешающие спокойно следовать к своей цели.
Агенты его высочества, тенью следовавшие за ним до самой весницы, неодобрительно косились в сторону хлещущего вино Дарена из-за углового столика, но пока помалкивали. Надеялись, наверное, что до драки не дойдет.
В общем-то надеялись правильно, потому как сам Дар не намеривался делать себе еще хуже, чем было в данный момент. Тем более, что дурацкое "клеймо" на виске от спиртного разболелось еще больше.
"Ну что за день такой? — устало подумал он, — сначала обокрасть пытаются, потом снова этот Карстер со своими приветами…"
К слову о Карстере, тот лишь подослал человека, которого Дарен выследил и убил прежде, чем тот успел смыться. И все бы хорошо, если бы не четкая уверенность: старый знакомый продолжал его выслеживать, а этот покойный бедняга был лишь внеочередной проверкой на вшивость. Этот взгляд в спину заставлял дергаться и нервничать, и Дару это категорически не нравилось, потому как предугадать, когда этот паршивец вновь подставит подножку — было невозможно. И чего ему неймется-то, а? Добро бы еще камень бессмертье даровал, а так… Что толку управлять чужими судьбами, если со своей-то справиться тяжело?
Кувшин подозрительно опорожнился, и Дарен покосился на соседа слева — мрачноватого дядьку в рваной рубашке. Он, что ли, вино потихоньку лакал? Но на драку войник, подумав, решил все-таки не нарываться. А вдруг он еще не настолько пьян, а потом будет стыдно?
Яромир остановил свою "золотую" лошадь прямо перед лесом и сверился с записями на уже изрядно помятом пергаменте.
— Так, — он покосился на Велю, потом перевел взгляд на Ждана, — мы пойдем через лес.
— А лошадей на горбу потащишь? — хмуро отозвался парень, так и не смирившийся с тем, что с самого утра не смог набить эту красивую морду шатренцу.
— На твоем — всегда пожалуйста.
Велимира вздохнула: она имела удовольствие слушать все эти пререкания с самого утра. То ли Дарен был чем-то вроде сдерживающего фактора, то ли до этого момента ни у кого еще не было по-настоящему плохого настроения,
— А скалозуба в зад хочешь?
— Нет, спасибо, обойдусь как-нибудь, — отозвался Яромир и, не дав парню придумать какой-нибудь обидный ответ, указал в сторону едва приметной тропинки, чуть позолоченной вечерним солнцем, — нам туда. Я поеду первым, вы — за мной след в след. И не отставать. До заката надо пройти как можно больше.
Ждан со злости так дернул поводьями, что Веля чуть не вылетела из седла, но вовремя удержалась за черный загривок Зоськи.
— Совсем обнаглел, — жаловался парень, еле удерживаясь от ругательств, — обращается с нами так, будто мы его верные холопы до скончания веков!
— Тебе кажется, — устало отмахнулась девушка.
— Нет, не кажется! Помыкает нами, как… как…
— Да не выдумывай! Что тебе везде заговоры мерещатся?
— Это ты ничего не видишь, — не отступал парень, — смотришь на него влюбленными глазами и ничего не видишь.
— Дурак ты, Ждан.
На том разговор и заглох. Ну не объяснять же ему, что все не так просто, как кажется? Что не вправе она кого-то любить, пока не исполнится пророчество? А когда исполнится — уже и подавно будет без разницы. Люби не люби — все равно кошкой останешься.
Когда тропинка стала совсем узкой и едва различимой в траве, пришлось слезть с лошадей и взять их под уздцы.
Ждан поинтересовался:
— А мы точно туда идем?
— Точно. Если поторопимся, к ночи будем в веснице.
Веля хотело было что-то спросить, как вдруг увидела невдалеке от тропинки черничник. Девушка поколебалась с несколько пылинок, а потом крикнула:
— Подождите, я скоро! — и шмыгнула в сторону, не озаботившись тем, услышал ее кто-нибудь или нет.
Черными ягодами были усеяны все пригорки. У Велимиры разбегались глаза, и она то и дело металась от одного наполовину обобранного кустика к другому, горстями складывая чернику в жестяную кружку, болтавшуюся на поясе рядом с духовой трубкой. Сейчас-сейчас, еще немного — и она побежит их догонять, вот только ягод всем соберет вдоволь…
Казалось, времени прошло совсем не много, но отчего-то, когда Веля встала и вытерла лоб испачканными пальцами, оставив на лице несколько фиолетовых полосок, уже заметно потемнело.
Девушка вздохнула и пошла обратно. По крайней мере, ей так поначалу казалось. Но чем дольше она шла, чем глубже закрадывалось подозрение: а в ту ли она сторону идет? Черничник же здесь не тронутый совсем… Может, она перепутала, и надо идти обратно?
Юная чаровница развернулась и пошла быстрее. Становилось как-то неуютно. Но, к ее разочарованию и страху, она вернулась совсем не туда, откуда волн с пятнадцать назад ушла.
— Да что же это такое! — Веле даже обидно стало: она никогда не блуждала в лесу, а тут вот такая напасть, — Ждан! Яромир!
Никто не отзывался.
В лесу стояла та самая вечерняя тишина, которая обволакивает незримым коконом-паутиной, не пропуская ни звука наружу. Под ногами мялся высокий сухой мох, делая всю окрестную местность — куда только взгляда хватало — похожей на теплый пушистый ковер. Ноги приятно утопали в нем, как в меху, а в вышине, где сосны тянулись своими макушками к небу, пестрели перистые облака — будто какой художник сделал два небрежных взмаха кистью, завершая картину.