Искра
Шрифт:
— Во сне я не могу контролировать свои видения. Только смотреть, но направлять — нет. Мне надо было, чтобы я мог хотя бы вертеть головой, смотреть во все стороны, — Ильвис прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, — Джиор тоже всего не знает. То, что в них пробуждается древняя магия — чудо, но не угроза. Она бесполезна в быту, бесполезна в войне, они не смогут ее приспособить для этого, ты же знаешь. Та магия никогда не будет работать во вред, это созидательная сила. Я видел, что в землях эсиллов что-то происходит. Там…
— Опять они за свое!
— Дай мне сказать! — голос Ильвиса на мгновение стал грозным, едва ли он не сорвался на
— Магия крови больше не откликается им. Вообще никакая магия. Я вижу, что они погибают. Будто какая-то волна проходит по ним, сметая на своем пути. И я не чувствую за этой волной ничего, никого. Абсолютная пелена, за которую я не смог заглянуть, как бы ни пытался. — Ильвис сжал в бессилии кулаки и посмотрел на недоумевающего друга, — Кто-то убивает магию.
— Если этот кто-то убивает магию, значит, может убить и любого из нас, я правильно понимаю? Как иронично… Эти, — Фальвир неопределенно махнул рукой, — получают доступ к чему-то утерянному, и тут же эти, — опять широкий жест уже в другую сторону, — появляются с каким-то мощнейшим оружием против нас. Даже все наши конфликты теперь не кажутся такими важными, как ты думаешь? — Мужчина прошелся по кабинету. — Может, это просто кто-то с другой стороны пустынных земель так же устал от набегов эсиллов, и просто решил защищаться? — Фальвир наклонился к другу и положил руку ему на плечо, — Ты ведь сам столько раз говорил, что твои видения туманны, и не всегда точны.
Ильвис тяжело вздохнул. Ведь у него было еще предположение.
— Я почти уверен, что это работа одного из артефактов. Я уже упоминал их в разговоре с Джиором. Помимо чаши наших королей и королев и легендарного утерянного копья есть еще и щит. Я изучил столько свитков, чтобы узнать о нем хоть сколько-нибудь. Щит этот был дарован народу, лишенного магии, чтобы от этой самой магии и защищаться. — Командующий цокнул языком, — Верно, речь идет о людях. Видимо, они нашли способ усилить его, я думаю, это вполне возможно. — Ильвис печально улыбнулся, — Даже люди смогли найти лазейку и извлечь пользу из простой легенды, превратив старый хлам в мощнейшее оружие. А наша… Единоличная обладательница чаши, могла бы обращаться к видениям. Мы бы столько могли изменить еще много лет назад! Теперь чаша пылится где-то в углу ее покоев. Надеюсь, она хоть не использует ее как ночной горшок. — Провидец скривился. — Не понимаю, как ты мог быть с ней близок. Она мне омерзительна!
Фальвир покосился на советника, намеренно игнорируя последний вопрос:
— Ильвис, куда же мы отправимся? Где искать копье? Если это действительно древняя магия, копье должно помочь им иссечь магическую тропу, чтобы они по ней смогли уйти подальше от этих земель. Куда-то, где их никто не побеспокоит. Это было нашей изначальной целью. Что же теперь, друг?
— Думаю, надо следовать тому же плану. Хотя иногда кажется, что мятеж — не такая уж и плохая идея.
Главнокомандующий откашлялся, прочищая горло:
— Меня не покидает ощущение, что наша королева решилась на политическую игру. — Ильвис поднялся на ноги, но черноволосый эльф посадил его порыв таким же жестом, как это недавно сделал сам оракул, — Я думаю, это безмерные амбиции ее нового фаворита. Кто-то из совета подсунул к ней в постель человека, ты знаешь об этом? Я приходил к ней этой ночью, в ее покои. Скажу тебе, она стала разбираться в делах государства намного лучше, даже предлагала различные варианты решения нашей выдуманной
***
— Что ж, путешествие вчетвером. Как тебе, а? — Ливелла крутилась перед зеркалом, зачесывая волосы то в одну сторону, то в другую. — Ты сможешь попрактиковаться в своей магии, а я опробую свои методы обольщения.
Вэл стукнула подругу гребнем по макушке. Волнения не отпускали девушку с самого первого дня в замке. Сначала приветствие, потом такое странное назначение. Казалось, ее так быстро закрутило в этом водовороте событий, она только и успевала, что вертеть головой.
— Я не вижу причин для веселья, Лив. У меня совсем нет опыта. Я вчерашний ученик. Если я опозорюсь перед главнокомандующим и советником, — девушка прикрыла глаза, рисуя в своем воображении самые ужасные сценарии, — Я никогда больше не смогу попасть во дворец. Пускай магов теперь мало, но неумелый маг, считай, даже не его половина — пустое место. Я не хочу скитаться по городам и странам в поиске хоть какой-то работы, и я… — подруга ухватила волшебницу за плечи и легонько встряхнула, прекращая панику.
— Ты права, ты только вступаешь в свою силу. Но, если ты не будешь хотя бы пытаться верить в свой успех, а думать только о провале, ничего не выйдет. — Она снова погладила ее плечи, пытаясь вложить в этот жест собственную веру в подругу.
Вэл печально покачала головой и принялась раскладывать свои скромные пожитки на кровать, выбирая, что могло бы подойти в дорогу. Подобные действия успокаивали ее. Снова и снова она разворачивала платье либо же походную куртку, окидывала придирчивым взглядом, складывала и переходила к другой вещи, чтобы проделать то же самое.
«Возможно, она права. Я оттачивала свое мастерство много лет, лелеяла этот дар и взращивала его в себе, подобно самому драгоценному цветку. Наставник Фелдрен всегда говорил, что гордится мной. В конце концов, как оказалось, он когда-то обучал и моего отца. Говорил, стеснение я унаследовала явно не от папы. Мою мать он видел лишь однажды, на приветствии, дальше ее судьбой никогда не интересовался. Лишь спустя много лет узнал о том, что его ученик обзавелся дочерью. Что ж, рождение каждого эльфа настоящий праздник, но если есть хоть намек на возможный магический дар, для новорожденного уже подбирали учителя и приставляли к нему с трех лет.»
Валиера наконец выбрала плащ для плохой погоды. Все ее вещи были новыми, но не совсем отвечали её требованиям.
«Я должна быть дочерью своего отца. Лив, конечно, уже не помнит своих родителей, да и я даже не представляю, как выглядела моя мама, но я очень хорошо помню отца. Его огненная магия была такой опасной и завораживающей. Помню, как обнимала его последний раз. Казалось, он сам состоял из огня, такой горячий он был. Даже тогда, практически иссушенный страшной болезнью, он поучал меня слушать наставника, идти за ним, куда бы ни сказали, но не терять себя настоящую. Я помню, отец. Я буду искрой!»