Чтение онлайн

Мало того что по стройке гоняли, как рабов, так еще и погода доканывала. Каждый день плюс сорок в тени, а на солнце все шестьдесят. Как есть шестьдесят, без преувеличений, Шавкат поначалу не верил термометру и красной полоске, которая забиралась до безумия высоко.

Вдобавок ни дождичка, ни облачка целый месяц. Жарко, как в Ташкенте.

Пот стекал из-под каски и заливал глаза, заливал, заливал, заливал.

Надышавшись строительной пылью, бетоном, штукатуркой и гипсом, Шавкат возвращался со смены и полоскал ледяной водой нос, извлекая оттуда серую

липкую слизь. Сколько её оседало в лёгких, одному Аллаху известно.

– Чтобы не оскотиниться, человеку после работы должно хватать сил на три вещи, – утверждал Заман. – Поесть что-нибудь горячее, принять душ и почитать новости на телефоне.

С третьим пунктом у Шавката не ладилось. Он споласкивался, ел рис с сосисками, выпивал два литра воды и отрубался. Весь мир сводился к тому, чтобы отпахать дневной план и перевести дух между сменами. Ничто не трогало: ни присланная женой фотография со дня рождения дочки, ни известие, что местному парнишке из соседнего отряда рухнула на ноги бадья с бетоном. Больничка, наркоз, ампутация. Парнишка на каникулах подрабатывал. Осторожней надо.

Как-то раз сломался погрузчик, и Бахрам приказал таскать на седьмой этаж кирпичи. На руках, как в какую-нибудь древнюю эру. Во время очередного захода изморенный Шавкат споткнулся, и кирпичи, которые он точно дрова прижимал к груди, высыпались на ноги. От усталости чувства настолько приглушились, что вместо боли он ощутил досаду. Опять нагибаться и поднимать. Ну и какие им роботы, если у них кран не работает?

Рядом нарисовался бригадир:

– Чего ползаешь? Дуй на седьмой! Каменщики заждались.

Вечером Шавкат осмотрел ногу в месте, куда упали кирпичи. Никаких следов.

По слухам, на стройку с инспекцией собрался сам мэр. Намекнуть намекнул, а день не назвал.

Ради дорогого гостя асфальтовую дорожку перед корпусом мели четыре раза в сутки. Бахрам, как и прочие начальники, регулярно отряжал часть бригады на ответственное задание.

Каждый мечтал взять в руки метлу и заняться бесполезным делом. Хотя бы часик. Не надрываешься, да и работа на воздухе. Куда проще, чем мотаться по каменным лабиринтам с языком на плече и делить дефицитный кислород с другими строителями. Такими же отупелыми и раздраженными.

Мести дорожку доводилось реже, чем хотелось бы. Команды обычно отдавались привычные: отнеси, принеси, убери, размешай.

– Хватаем по мешку ротбанда и – на чердак, в четвёртую секцию, – Бахрам бдил, чтобы разнорабочие и минуты не прохлаждались. – Надо девять мешков. Вас трое. Считать умеем?

Не хила бахила – мешочек-то тридцать кэгэ весит.

Пот стекал с грязных волос по лбу, по щекам, крупными каплями падал в пыль. Чтобы почесать голову, приходилось снять проклятую каску. Проклятую потому, что, едва каска водружалась обратно, снова нападал неуемный чес. Как вшивый, честное слово.

А рожа-то красная – хоть прикуривай.

– Скотину так не чморят, – Баходир оторвал от земли третий мешок и застыл с согнутой поясницей. – Скотину.

– Если скотина выйдет из строя,

никто тебе лошадку новую не купит или коровку, – объяснил Заман. – А если строитель сломается, новых наймут. Сами придут наниматься.

Баходир взвалил мешок на плечо, покачнулся и, выпрямившись, сказал:

– В Америке хорошо. Что-то не понравится – в профсоюз жалуешься. Там этот, как его, девелопмент развития. Он за всем следит. Чтоб по закону. Там человек – это не вещь.

Шавкат открыл рот, чтобы уточнить про профсоюз, но передумал. Сил и так мало, на болтовню их еще переводить.

В коридорах и комнатах пол был усеян расколотыми кирпичами, бракованной плиткой, обрывками газет, пакетами из-под стройматериалов, бутылками из-под минералки и даже водяры. Кто-то умудрялся проносить ее мимо охранников. Сто пудов местные, их так строго не досматривали.

– Стращают нас роботами, а хоть бы одного робота наняли, – заметил Баходир. – Чтобы убирался.

Звучало разумно. Вообще, чем дальше Шавкат размышлял, тем более оправданной находил идею заменить строителей машинами. Машинам, кроме техобслуживания, ничего не требуется. Машины не говорят о профсоюзах и не точат зуб на начальство. Машины не справляют нужду на рабочем месте, как это делают самые ушлые: найдут пустую комнату и помочатся в угол. Сплошные плюсы.

Пацану с ампутированными ногами, по слухам, компенсацию не выплатили. Технику безопасности нарушил. И ничего, что все ее нарушают.

– Мы не скотина, мы возобновляемый ресурс, – заключил Заман. – У них все на цифрах: закупка техники и материалов, зарплаты, издержки, углеродный налог, сбор за утилизацию. А нас они чморят, чтобы цифры красивее стали.

В конце очередной смены к рабочим пристал скользкий тип. Нарядный, будто на свадьбу собрался. Клетчатая рубашка с короткими рукавами, солнечные очки в нагрудном кармане, светло-голубые, как небо, джинсы, начищенные ботинки. Каска белая, без единой царапинки. Лицо не загорелое и банка кваса в руках.

Таких ненавидишь с первого взгляда.

– Парни, помощь нужна.

– Мы не из вашего отряда, – ответил Заман.

– И что?

– Слушайте, – сказал Шавкат, – вы нам не бригадир, мы вас впервые видим. Исполнять приказы кого попало мы не обязаны.

Шавкат так устал, что брякнул первое пришедшее на ум. В голове сломался рычажок самоконтроля.

– Берега попутал? – незнакомец скорее удивился, чем разозлился. – Сейчас линолеум поднимут, поможете.

На шум явился Бахрам.

– Что за сход? О, Роман Аркадьич, здравствуйте.

– Здорово, бригадир. Борзеют твои подчиненные.

– Воспитаем, Роман Аркадьич. Так понимаю, работа есть?

– Еще как есть. С минуты на минуту линолеум прибудет. Твоим охламонам задача – по лестнице рулоны скатить и в коридоре бросить. С остальным мои ребята завтра разберутся.

– Так, дармоеды, смена не окончена. Живо за дело!

Бахрам отрядил на помощь Роману Аркадьичу четырех человек – Шавката, Замана, Баходира и Сайфутдина. Они потащились наверх.