Хвак
Шрифт:
– Не понимаешь?
– Нет, повелитель. Айййй! Ой! Не надо, ой, за что???
Хвак так и продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу, посреди дороги, но уже молчком, и только громкое сопение указывало, что в огромном толстом теле бушуют нешуточные страсти. Пот из под грязной свалявшейся шапки заливал шею и лоб, растопыренные руки сжимались в кулаки и разжимались, выпученные глаза смотрели куда-то в облака, но ничего не видели.
– Помнишь, как этот... Ларро сказал? Мне только "да" отвечай, а "нет" чтобы я не слышал! Понял, нет?
– Да, повелитель!
– Вот... то-то же. Дак, научишь? Портки высушивать колдовством?
– Да, повелитель. Во всяком случае, честно попытаюсь...
– Хорошо.
– Но... Позволено мне будет задать повелителю вопрос из разряда личных?
– Чего? Спрашивай, чего надо?
– Как тебе удается... потрясать мою сущность, причиняя ей... то, что ты сейчас со мною сделал? Почему спрашиваю: раньше я предполагал, и отнюдь не без оснований, что сие под силу только бессмертных богам, прежним моим повелителям... и будущим, ведь я к ним вернусь когда-нибудь... Но ты человек, весь из плоти человеческой, тут нет и не может быть ни малейших сомнений, и вдруг... Это гораздо сложнее любого колдовства, любых заклинаний... А ты не бог, не маг и не колдун. С одной стороны, конечно, к наличию подобной возможности предрасполагает клятва служения и верности, мною принесенная добровольно, а с другой... Как тебе удается наказывать меня? Я в доступном виде изложил свою просьбу, свой вопрос?
– А, понял. Короче, я... как бы представил, что одной рукой Хаврошу держу за глотку... или, там, Огонька, или еще кого из подлых обидчиков, а другою дергаю их за космы, да за нос, да за ухи. А получается, что ты ойкаешь.
– О-хо-хо. Крепко же ты невзлюбил покойников. Моим "ухам" было очень неприятно, вынужден признать. Произнеси вслух вот эти вот слова и звуки - и портки высохнут. Э, да они уже сами высохли, ничего и колдовать не надо.
Хвак ощупал руками и вздохнул: верно, высохли. Придется теперь ждать удобного...
– Погоди... Тут внизу лужа, вон, натекла...– Хвак увидел в овражке маленькую запруду от валуна, придавившего ручеек и немедленно скатился туда. Прыгнул, присел в воду, выпрямился...
– Вот, другое дело! И чтобы сапоги с портянками тоже высохли!
Хвак вылез на бережок, весь довольный своей придумкой, но вода все же была холодна и ветерок свеж, не по-летнему... Да еще и тучи низко набежали... Хваку показалось, что демон Джога, там, внутри него, как бы слегка перевел дух, успокоился, что они... что он, Хвак, вылез из воды и больше нырять не собирается.
– В один миг высушим. Но зачем тебе утруждаться, если можно просто мне повелеть? Повели, Хвак?
– Ладно. Сапоги с портянками велю на этот раз, а портки я сам высушу, но ты научи колдовским заклинаниям.
Словно огнем лизнуло ноги, и сапоги с портянками высохли. Внутрь просохших сапог тут же натекло из мокрых порток, и эту влагу опять слизнуло мягким огнем... И опять сверху подкапало... Ощущения от демонической магии не были неприятными, скорее напротив, но Хваку они очень уж не понравились, ибо на эти мгновения он словно бы утратил
– Будя! Хватит, я сказал! Давай, Джога, учи колдовству!
– Да, повелитель. Произнеси наружу, вслух, слова и звуки сии в той же последовательности, что изнутри слышишь от меня, чтобы все было точно так же: здесь тише, там громче, тут скороговоркой, а тут с промежутками... и повторяй, и повторяй, пока не получится... Если вдруг, мало ли... опять сами высохнут - другую лужу найдем, не сомневайся... повелитель. До вечера далеко, авось, не умрем с голоду...
Хвак откашлялся, потом замер, уперев жирный подбородок в жирную грудь... Подбоченился...
– Длинное, Джога... Ну-ка, сызнова повтори... Гм. Слмшдва... пстли... пстлее... Погоди, запутался. Еще разок...
Хвак подцепил и поддернул обеими руками тугое, и без того высокое брюхо, словно бочку собрался поднимать, расставил ноги пошире, набрал побольше воздуху в горло и даже зажмурился... Заклятье, которое он проревел в полный голос, было длинным и весьма странным, никаких знакомых человеческих слов Хвак в нем не почуял... Иные звуки больше походили на змеиный шип и птеровый клекот, нежели на людскую речь... Тем не менее, во второй раз все прошло гладко, без запинок.
– Опа! Высохли! Джога, высохли портки! Получилось! У меня получилось! Я теперь колдун!
– Хм... И впрямь. Видимо, ко всем моим могуществам, я еще и непревзойденный учитель! Но, все-таки, это вельми странно... Никак невозможно было ожидать от этакого простеца, чтобы он, нигде ранее не учась, вот так, сходу... Я говорю, повелитель, что с голоду теперь не пропадем: будем ходить по базарам и высушивать нуждающимся портки. За деньги, разумеется, или, на худой конец, за кров, за пропитание.
– Чего? А... Нет, я так не вижу. Если этому научился - то и другое превзойду! Ух, жрать-то как хочется! Погоди... Эх, жаль от той воды отошли далеко, возвращаться к оврагу теперь лень! А я из баклажки вылью и опять высушу! Не то ведь забуду слова!
Сказано - сделано! Хвак плеснул водою себе на штаны, опять проорал заклинание и захохотал, очень довольный собою:
– Получилось! Джога, смотри: опять сухие! Всё теперь, это заклинание я крепко накрепко выучил, уж не собьюсь впредь.
– Забудешь ведь, повелитель, зачем оно тебе? Ну что толку забивать пустяками такую всесветлую голову? Ну сам-то подумай? На голодный желудок?
– Нет, Джога, у меня так: коли я что запомнил, затвердил - то навсегда: хорошее, обидное, ежели от людей, плохое или полезное... Или наоборот, вредное - то уж никогда не забываю, все в точности помню! Давай теперь иное попытаемся... Погоди. А еду можешь наколдовать? Мы с тобой - можем пищу волшбой создать?
– Можем. Но если ты будешь это делать по моим советам - то маны понадобится много, а в здешнем воздухе, в этой почве она бедная, ибо из благословенных изобилием Пригорий мы с тобою давно вышли, если же мне колдовать - это чуточку проще, но ты ведь сам не велишь. Или все-таки... а?..